Луна в тумане - Генри Лайон Олди

высокой подставке красовались иззубренные останки разнесённого пулей кувшина. Сосед-гончар взял себе ученика, и результаты его неудач забирала моя жена, используя в качестве мишеней.

Ружьё Ран перезаряжала, не глядя. Смотрела же она на худосочного мужчину, старше меня лет на десять. Одежда скромного мышиного цвета — чистая, но поношенная, местами аккуратно залатанная, — шляпа из соломы, через плечо — потрёпанная сумка.

— …замечательно сохранилось! Надо же, столько лет… Вы не только отличный стрелок, госпожа! Вы ещё и образцово следите за своим оружием! Оно в прекрасном состоянии. Никто бы не управился лучше!

— Вы мне льстите, — Ран из последних сил притворялась скромницей. — Я всего лишь жалкое подобие моей матушки. А она — моей бабушки…

— Семейное искусство, понимаю! О, господин Рэйден!

— Доброго дня, дядюшка Кэндзиро.

— Наидобрейшего!

Этого человека я знал. Почему дядюшка, при его-то молодости?

Сейчас расскажу.

Жил в нашем квартале старьёвщик, дядюшка Цукаса. Сколько лет было старику, никто не знал. Кое-кто шутил, что дядюшка Цукаса застал ещё Страну Восходящего Солнца. А может, и не шутил.

Как бы то ни было, дело своё дядюшка Цукаса знал хорошо. Что ни делай, человек способен стать мастером. Сломанные, безнадёжно испорченные вещи, — чайные столики, сундуки, фонари, зонтики, веера, одежда, обувь, сямисэны и кото[20], подставки из орехового дерева и бука — пройдя через руки старика, они преображались и обретали второе рождение.

Желающие приобрести их за умеренную цену выстраивались в очередь. Тем дядюшка Цукаса и жил.

Обитал он в захудалом домишке, там же оборудовал свою мастерскую. Время от времени совершал обход квартала, стучался в ворота в поисках вещей, от которых хозяева хотели бы избавиться за сущие гроши, — и возвращался домой с добычей.

Два или три года назад, уже не помню, у дядюшки Цукасы поселился бездомный ронин по имени Кэндзиро. Поговаривали, что раньше он жил в других местах, даже был женат, но супруга тяжело заболела — и, утратив надежду на выздоровление, покончила с собой, дабы не обременять мужа. Грустная история, да. Вот и Кэндзиро тоже загрустил, отправился странствовать и в итоге осел у нашего старьёвщика.

Ноги к тому времени стали отказывать старику, так что помощник пришёлся кстати. Дядюшка Цукаса ещё некоторое время ковылял по кварталу, бережно поддерживаемый Кэндзиро, и представлял всем своего помощника. А потом за добычей стал выходить один Кэндзиро. Старик сидел дома, чинил разный хлам и учил ронина премудростям своего ремесла.

Искусства? Ну, не буду спорить.

Вскоре старик умер: заснул и не проснулся. Хорошая смерть, лёгкая. Думаю, дядюшка Цукаса её заслужил.

Помощник стал наследником. К нему перешли и дом, и дело, и прозвище «дядюшка Кэндзиро», несмотря на молодой возраст. К нему перешёл и талант — старьё, выходя из-под его рук, оборачивалось вещами, полезными в хозяйстве.

Короче, насчёт Кэндзиро можно было не тревожиться. Вне сомнений, зашёл к моему отцу забрать одежду, какая сносилась, а тут Ран с ружьём. Вещь редкая, старинная — ружьё, а не моя жена! — любой заинтересуется.

Кэндзиро никогда не отличался завидным здоровьем. Но сегодня он выглядел хуже обычного. Лицо приобрело землистый цвет, под глазами набрякли синюшные мешки. В самих глазах — лихорадочный блеск, будто у старьёвщика жар.

— С тобой всё в порядке? — спросил я. — Сходил бы к лекарю, а?

— Благодарю за заботу, господин. Я здоров. Устал очень: срочный заказ, работал всю ночь.

— Тогда идём пить чай. Восстановишь силы!

— Тысяча благодарностей! Мне, право, неловко…

— Тем не менее, я настаиваю…

Он согласился с третьего раза. Достойный человек, да.

— А ты, Ран? Уверен, все истории ты уже выслушала. Не хочешь ли теперь послушать мою?

— Я зарядила ружьё. — Ран колебалась. — Его нельзя оставлять заряженным.

Это, значит, поставить новую мишень. Прицелиться, выстрелить. Почистить ружьё после выстрела. Просто пальнуть в забор было недостойно Ран.

— Ничего не случится, если ты выстрелишь после чаепития.

— Слово мужа — закон. Я подчиняюсь.

Стараясь не хихикать, Ран тщательно загасила фитиль и поставила ружьё в стойку на веранде. По дороге моя жена всё оглядывалась. Словно опасалась, что оружие само разожжёт фитиль и примется палить почём зря.

3

«Просто взял и умер?»

— …и что, ничего не украли?

Это спросил отец, когда я описал разгром в доме Таку Миуры.

— Кажется, нет. Хизэши всё осмотрел. Что не разломали, лежало на своих местах. Хотя точно сказать не возьмусь.

— Иногда погромом пытаются скрыть кражу.

— Думаю, это не тот случай.

Семья с неодобрением косилась на отца. Ишь, перебивает! Семья жаждала продолжения. Кто я такой, чтобы спорить с семьёй?

— И тут мы обратили внимание на хозяина дома…

Все слушали, боясь пропустить хоть слово. Все слушали по-разному. Отец хмурился, складки на его лбу проступили резче. Матушка переживала, ахала: «Страсти-то какие!» Ран была невозмутима, только сжала кулаки так, что костяшки стали белыми. Каори подалась вперёд, аж дышать забыла. Ещё чуть-чуть, и названая сестрёнка сама бы нырнула головой вперёд в ужасный дом на улице Ширакава.

Вот О-Сузу, та была разочарована. Где фуккацу? Где злобные разбойники и соблазнённые девицы? Где, спрашивается, поединки, аресты, допросы с пристрастием?!

Что же до дядюшки Кэндзиро, то от горячего чая, закусок, а больше всего от моего рассказа, он заметно ожил. Не сиделось ему на месте. Щёки пылали болезненным румянцем, глаза блестели пуще прежнего.

— И что? — не выдержал он. — Одержимый не сказал ни единого слова?! Кроме дурацкого «гэра-гэра»?!

— Ни единого, — подтвердил я.

И осёкся. Ни единого разумного слова, вот ведь закавыка. Мне уже встречались люди, одержимые духами, — служба такая! — и все они изъяснялись более-менее внятно, по-человечески. А тут «О-ё, гэра-гэра-варау! Доки-доки!». Это что же получается? В Таку вселился дух-безумец?!

— Увы, — я развёл руками. — Таку Миура умер в храме Каннон, ничего нам не сказав.

— Просто взял и умер?! — старьёвщик был недоволен. — Испустил дух, и всё?

— Испустил дух?

Я криво ухмыльнулся:

— Очень точно подмечено!

— От чего же он умер?

— От того, что неведомый дух покинул его тело. А собственной души Миуры в теле не оказалось. Дядюшка Кэндзиро, тебя так взволновала эта история?

— Ещё бы! Разве ваш рассказ может оставить кого-то равнодушным? Меня с детства увлекали истории про духов и призраков. Хотя я полагал, что всё это сказки.