Федька Волчок 3 - Юрий Лермонтович Шиляев

никогда не примут ваших размытых «доказательств»? Если у нас до суда дойдет, а я очень надеюсь, что мы снимем претензии к моему родственнику и подзащитному в досудебном порядке.

— Честно говоря, я такого же мнения, — Зубатов присел на свое место, уперся локтями в столешницу и устало потер глаза ладонью. — У меня такое впечатление, что нас кто-то усиленно отводит от настоящего виновника взрыва. К вам, Федор Владимирович, у меня одна просьба: вот вам бумага, вот перо, вот чернила. Как можно подробнее распишите все, что предшествовало взрыву и все, что случилось после него.

Я расписал. И то, как меня остановил прохожий, спросив время и направление, как потом за мной следил кто-то из филеров, работающих в охранке, даже приписал, что установить его личность не составит труда. Потом описал все, что случилось непосредственно перед взрывом бомбы. Описал террористов, описал расположение их в комнате, описал, как был ранен мой дед и как погиб Плеве. А вот то, как меня похитили у жандармов и кто это сделал, я писать не стал. Неизвестные личности, держали в заложниках, требовали денег. По получении крупной суммы, они меня отпустили. Про самородок размером с лошадиную голову писать не стал, чтобы нечаянно не подставить Бокия, Камо и Манташева.

Зубатов внимательно прочел мое «сочинение». Все-таки то, что за пять минут можно нарисовать шариковой ручкой, сейчас занимает очень много времени.

— А почерк-то у вас оставляет желать лучшего, — усмехнулся Зубатов, закончив чтение. — Ну не смею больше вас задерживать, господа. И приношу свои извинения за самоуправство отдельных чинов нашего ведомства.

Извинения он сказал с нескрываемой радостью в голосе. Еще бы, он явно нацелился на место Плеве. Да уж, не в правилах жандармов выпускать того, кто сам плывет им в руки. Но скандал в случае моего задержания под стражу обещал быть грандиозным, и рисковать Зубатов не стал. Можно сказать, что мне повезло.

Из Департамента полиции вышли ближе к обеду. Набоков достал брегет, щелкнул крышкой и покачал головой.

— Почти полдень, — сообщил он мне так, будто это меня сейчас интересует время. — Я сейчас в Императорское училище правоведения. Вы со мной?

— Нет, Владимир Дмитриевич, поеду. Супруга волнуется, а в ее положении это вредно, — ответил я, пожимая руку зятю.

Ну как знаете. Я вечером собираюсь ехать в Выру. Могу вас захватить до Рождествено. А если хотите, можете у нас погостить, Леля будет очень рада.

— Мы подумаем, — ответил ему неопределенно.

А подумать нам с Настей надо было крепко. Оставлять жену в Санкт-Петербурге, когда я сам нахожусь в центре нездорового интереса революционеров всех мастей с одной стороны, жандармов с другой. И Василий — этот точно не упустит случая причинить мне вред. А, учитывая его подлую натуру, его мстительность, ударить он может по самому больному месту — по Насте.

В дом Набоковых почти вбежал, так накрутил себя за дорогу. И сразу в фойе столкнулся с Анисимом.

— Ну слава Богу, вернулись! — буквально выдохнул он. — А Настенька места себе не находит, вся испереживалась.

— Где она? — я хватил Анисима за руку.

— Да что с ней сделается? Что вы так вскинулись, Федор Владимирович? — Анисим поморщился от боли и я разжал хватку: действительно, что я?

— В комнате для гостей, — сообщил приказчик. — Я приказал накрыть стол. Настенька не завтракала сегодня. Очень сердилась, что вы ее не разбудили.

Я направился к лестнице, но открылась дверь и по хозяйски, как к себе домой, вошел Василий. У меня давно чесались руки свернуть этому поганцу шею. И я решил ни в чем себе не отказывать. Подошел к нему вплотную, впечатал его в стену и прошептал в самое ухо:

— Я тебя сейчас убивать буду. Медленно. Тихо. И на смерть.

Как многие подлецы, Василий был трусом.

— Помогите! Спасите! — заорал он, пытаясь вывернуться.

Не из моих рук.

Я заломил ему руку, едва не вывернув плечо, и так, в полусогнутом состоянии выдворил за дверь. Там придал ускорение пинком под зад.

— Если я тебя, паскуду, еще раз увижу рядом со своей семьей, то сверну шею. Прими это к сведению, — сказал тихо, но четко проговаривая каждое слово. — Шутки кончились, Вася.

Не стал ждать, пока он встанет, у меня терпение тоже не железное, могу и правда свернуть шею поганцу.

Вернулся в дом, к Насте. Она н кинулась мне на шею, не заплакала, хотя я видел, что супруга бледна и под глазами появились темные круги. Прижал ее к себе и вдруг предложил:

— А махнем на Алтай?

Вообще-то не вдруг. Думал об этом, пока возвращался от Зубатова. Денег у нас хватает. Можно было бы, конечно, уехать куда-нибудь за границу, но что-то подсказывало мне, что там я не смогу быть полностью спокоен за Настю. Она замерла, прижавшись ко мне и обвив руками мою шею. Будто боялась отпустить даже на миг. Погладил ее по спине, успокаивая.

— Федечка, есть ли на земле такое место, где ничего не надо бояться? Вообще ничего?

— Есть, Настя. Только пройти туда не каждому дано. Только чистые души попадают…

— Это рай, что ли? — Настя нахмурилась. — Нам туда рано.

— Нет, Настена, хотя — старики говорят, что почти рай. Страна, где нет зла, нет боли, нет обмана. Беловодье…

— Это сказка, — возразила она. — Я слышала, когда в деревне жила, что люди, которые туда отправлялись, погибали.

— Вот это точно сказки, — возразил ей и, развернув, подтолкнул к двери. — Пойдем обедать.

— Алтай, значит, — задумчиво повторила она, пока шли в столовую.

Подняла на меня взгляд и в глазах ее вдруг заиграли прежние озорные чертенята. — Холод, медведи, тайга…

— И горы такие, что дух захватывает, и люди прямые, как оглобля. Что думают, говорят тебе в лицо, не держат камня за пазухой. Места там, конечно, дикие. Но думаю, у Зверевых ты будешь в безопасности. И ребенок родится под чутким присмотром Марии Федоровны. Все-таки не забывай, что супруга Дмитрия Ивановича — фельдшер и акушерка.

— Куда прикажете подавать обед? — словно материализовался из воздуха Анисим.

Не было его, и вот — стоит посреди залы.

— Анисим, ну кто я такой, чтобы в чужом доме приказывать? — даже вздохнул.

— А давайте на кухне перекусим? — предложила Настя. —