Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

я повесил обратно на крючок и вернулся к столу. Пятеро сидели там же, где я их оставил, и по лицам было видно, что разговор при мне они не продолжали.

— Звонил Гольдман, — сказал я. — Зовёт к себе сегодня, через сорок минут. И ехать надо с парой.

Стало тихо.

Люба поднялась первой.

— За вами хоть на край света, Михал Алексеич, — объявила Любовь Степановна и поправила кофту.

— Спасибо. Но нет.

— У меня планы, — обронила Смолина.

— Эт какие вдруг? — вырвалось у Денисова.

Спросил он это, не успев подумать, и, судя по лицу, понял это сразу же. Смолина медленно повернула голову и посмотрела на него с удивлением. Денисов посмотрел в чашку.

— Да это я так, — сказал в чашку он. — Праздный интерес.

Я сделал вид, что ничего не заметил, и мысленно отложил это на потом, к прочим вещам, которые в моей клинике происходят помимо работы и в которые лезть не следует до тех пор, пока они не начинают мешать работе.

— Лучше бы Олесю, — насупилась Ксюша.

— У Олеси банкет. Застолье на тридцать человек, её Марина вызвала. Ей некогда.

Ксюша ничего не ответила. Сидела, ковыряя вилкой в тарелке, и по лицу было понятно, что ехать она не хочет.

— А кто сегодня дежурит? — спросил я.

— Я, — отозвался Саня.

Ксюша быстро посмотрела на него и опустила глаза в тарелку.

Дальше настаивать было незачем. Причина сидела в трёх шагах от неё и расписывала себе график ночного дежурства.

— Так я готова, — сказала Люба.

Она уже снимала с крючка сумку и поправляла перед тёмным окном волосы, и по ней было видно, что за последние две минуты она успела дойти до места, осмотреться там и вернуться.

— Погодите, Любовь Степановна. Я сначала позвоню Олесе. А вдруг.

Люба остановилась.

— Ну звоните, — проворчала она и сумку на плечо всё-таки повесила.

Олеся ответила.

За её спиной гремело. Лязгали крышки, шипела вытяжка, кто-то кричал про соус, и сквозь всё это она сказала «да» таким голосом, каким говорят, держа телефон плечом.

— Ты занята?

— Я освободилась. Я всё закрыла, горячее ушло, десерты я собрала ещё вчера. Дальше там официанты.

— А Марина?

— Марина меня отпустила, — фыркнула она. — Сказала, иди уже, а то твой опять один поест всухомятку и будет потом лечить чужих зверей со своим гастритом.

— У меня нет гастрита.

— Я ей это говорила. Она сказала, что всё равно.

Шум за её спиной отодвинулся, хлопнула дверь, и стало слышно улицу.

— Мне нужна твоя помощь. Надо съездить в одно место. Сегодня.

— Куда?

— Вот в этом и проблема. Я не знаю.

Пауза.

— Как это ты не знаешь?

— Гольдман прислал адрес и сказал приехать чистым, свежим и с парой. Куда именно, он не сообщил. Я спросил, что взять, он сказал ничего.

— Чистым и свежим, — повторила она.

— Дословно.

Я слышал, как она идёт.

— Адрес скинь.

Скинул. Она молчала, я понял, что она открыла карту.

— Так, — сказала Олеся наконец. — Михаил. Ты видел, что там за район?

— Видел.

— Я туда в таком не поеду, — отрезала она. — На мне поварская рубашка и волосы пахнут жареным луком. Мне надо домой на десять минут, и я буду человеком. У меня всё чистое дома.

— Я вызову такси. Заедем домой, оттуда туда.

— Тогда я уже иду.

— Хорошо.

Любе я сказал, когда вернулся в ординаторскую. Она выслушала, кивнула и сняла сумку с плеча.

— Ну и правильно. Ей и ехать. Я бы там села, и всё, и молчала бы весь вечер, а она разговорится с кем угодно.

— Спасибо вам.

— Та не за что.

Она повесила сумку обратно на крючок и пошла собирать со стола чашки, и по этим сборам было видно, что домой ей сегодня хотелось больше, чем в хороший район, и что предложила она себя не ради поездки, а потому, что при слове «пара» за столом стало тихо, а тишину Любовь Степановна не выносит.

Такси я вызвал к воротам.

Олеся вышла из кафе через десять минут, в дверях обернулась и что-то сказала внутрь, перешла дорогу и села рядом.

Мы выехали со двора. Она сразу достала телефон, открыла тот же адрес и всю дорогу до моста рассматривала дом.

— Ничего не понимаю, — пожаловалась Олеся. — Обычный фасад. Старый, лепнина, шесть этажей. Без вывески и таблички. Подъезд с улицы и всё.

— Может, квартира.

— Может. Только зачем в квартиру ехать парой.

— Вот и я думаю.

Олеся посмотрела на меня.

— А он женат? — спросила она.

— Женат. Но жену я не видел.

— Тогда это не то, о чём я подумала.

— А о чём ты подумала?

— Ни о чём, — сказала Олеся. — Просто когда мужчина зовёт другого мужчину с парой и не говорит куда, женщина имеет право подумать что угодно.

Я открыл рот и закрыл.

— Он сказал одну фразу и положил трубку. Давид Маркович вообще любит так делать, у него это, по-моему, способ показать, что он у себя дома, а ты в гостях.

— А Феликс с Паскалем? Они там одни до ночи.

— Слушай, они всегда ночью одни. Им не привыкать. Феликс у нас вообще за коменданта.

Она поглядела в окно.

— Феликс без присмотра начинает наводить порядок, — заметила Олеся. — А порядок он наводит руками, которых у него нет.

Таксист свернул на набережную.

— Да. Хорошая новость, пока не забыл, — спохватился я. — С понедельника можно забирать.

— Кого? — спросила она.

— Рогалика и Плюшку. Я их сегодня утром смотрел. Кожа чистая, вес набрали оба, держат температуру. Карантин кончается в воскресенье, в понедельник Макарыч подпишет, и можно запускать их к вам в зал.

Олеся хлопнула в ладоши.

— Ура-ура, — обрадовалась она.

Таксист посмотрел в зеркало.

Больше он в зеркало не смотрел, зато включил радио.

У нашего подъезда мы вышли. На лестнице Олеся уже на ходу перебирала в голове гардероб и вслух сомневалась между двумя платьями, и я не понимал ни одного из названий.

Ключ я вставил и повернул. Дверь открылась, и дальше я остановился на пороге, потому что прихожая выглядела не так, как я её оставил.

Шторы в комнате не было. Точнее, она была, но висела на двух кольцах из десяти, а остальные лежали на полу вместе с ней, карниз с одной стороны выдрало из стены с куском штукатурки.

Стул на кухне лежал на боку. Дверца шкафа в прихожей была распахнута, и всё, что стояло на полке, той самой, которую Феликс утром измерял на уклон, оказалось на полу. Коробка с ключами. Щётка. Бутылка средства для обуви, открытая, и от неё