Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Он повозился, устраиваясь поудобнее, и достал откуда-то плоскую флягу, отвинтил, понюхал и протянул мне.

— Отвар. Тёплый ещё. Пей давай.

Я взял и выпил. Горькое с кислым, морозница и что-то хвойное, — такое мне Айра наливала в Зале, когда Вейр сидел напротив. От глотка по горлу пошло тепло.

— Слушай, — сказал Ясень. — Я тебе одну вещь скажу, а ты не заводись.

— Давай.

— Дед распорядился, чтобы первый камень ты понёс сам. — Он смотрел прямо перед собой, на хребты. — Айра мне это сказала во дворе. Она была злая, как виверна на цепи, но сказала. И я, значит, стою и думаю: понесёт он сам. Ага. Он лежит сейчас где-нибудь под осыпью с остановившимся сердцем, и понесёт он сам разве что снег на себе.

Он помолчал, пожевал губу.

— До Совета день, Аррен. Целый день ещё. — Он повернул голову. — Я и решил, что донесёшь ты этот свой камень быстрее, если тебя кто-нибудь довезёт.

Я сидел и молчал.

Вчера ночью у общих загонов он честно сказал, что не знает, тот я или не тот, и повторять это не стал, но он просто взял и прилетел. У меня внутри аж дернулось что-то, к горлу подступило и там застряло.

— Ясень, — сказал я.

— Чего.

— Спасибо.

— Ага. — Он отобрал у меня флягу, отпил сам и завинтил крышку. — Ты потом деду это скажи, а не мне. Он там стоял, знаешь, как стоял? Прямой весь. Я на него посмотрел и подумал: сейчас упадёт. А он не упал.

Солнце поднялось выше, и по карнизу пошёл свет. Шаэ-Раах лежал с головой на кульке и гудел что-то Кар-Роху, а тот отвечал, и получалось у них ровно, будто они уже обо всём договорились и теперь просто разговаривали, чтобы не молчать. Камень под мехом отдавал тепло. Корни лежали в двух шагах, и их было два десятка с хвостом, живых, вылежавшихся в Пелене, — на три недели малому хватит, если считать по одному в день, а если по два, то на полторы, а там придумаем что-нибудь ещё.

Правда, придумывать теперь придётся быстрее, чем я рассчитывал.

Потому что оно постучало мне в грудь на той кромке, три раза и половину четвёртого, а потом прошло сквозь меня дальше и отпустило, когда на другом конце ничего не нашло. Это значит, что везу я домой не только корень.

Я эту мысль пока отложил. Она никуда не денется, я её довезу до дома в целости, а там разберёмся — с дедом, с Пряхой, со старухой Кремень, которая одна, кажется, во всём этом что-то понимает и молчит.

Сейчас надо было отдышаться, съесть что-нибудь, если у Ясеня найдётся, и подняться.

— У тебя пожевать есть? — спросил я.

— Есть, — сказал Ясень и полез за пазуху с той стороны, где, видимо, у него хранилось всё остальное. — Лепёшка. Она холодная и на ней, кажется, я сидел. Ты только Айре не говори.

Глава 7

Лепёшка и правда оказалась холодной, плоской и с одной стороны примятой так основательно, будто Ясень просидел на ней всю дорогу от Очага. Я жевал медленно, отламывая маленькие куски, и запивал отваром из его фляги, потому что горло после кромки саднило, а крупный кусок мог встать поперёк и тогда брату пришлось бы объяснять дома, как он нашёл наследника живым и умудрился потерять во время перекуса. Эта мысль меня почему-то развеселила. Я начал смеяться, снова закашлялся, Ясень дождался, пока я отдышусь, и подал флягу с таким лицом, словно именно этого от меня и ожидал.

— Я же сказал Айре, что лепёшка дорожная, — проговорил он, придерживая флягу за донышко, пока мои пальцы искали горлышко. — Дорожная еда должна быть крепкой. Упадёт со скалы — найдёшь внизу целой. Она посмотрела на меня, потом на лепёшку и велела всё равно взять. Вот теперь думаю: может, она тебя ею добить собиралась, если полёт не справится.

— Тогда ты её неправильно вёз — надо было ребром, так чтобы она совсем смялась.

Ясень фыркнул и отвернулся к драконам, пряча улыбку в вороте — держался так, будто мы просто сидим на камне и жуём. Сочувствия я бы сейчас не вынес, а это принял легко. Шаэ-Раах лежал у кулька с корнями, положив на него нижнюю челюсть, и каждый раз, когда из куртки вытекала тёмная капля, втягивал запах коротким быстрым вдохом. Кар-Рох устроился рядом, только голову держал поднятой. Бока у него всё ещё ходили тяжело. Тёплый пар выходил из ноздрей редкими облаками, и после каждого выдоха каменный на мгновение прикрывал глаза. Грозовой Ясеня стоял у края площадки, разворачивая голову по ветру; вдоль его гребня временами пробегала тонкая голубая искра и пропадала в утреннем свете.

Корней в куртке было два десятка с хвостом, если Ясень ничего не перепутал, а он успел пересчитать их, пока я пил. По одному корню в день выходило больше двух недель. По два — около одной. Я повторил расчёт ещё раз и поймал себя на том, что считаю паузы между ударами сердца тем же способом: один корень, второй, короткая передышка; удар, ещё удар, пустое место, от которого внутри всё сжималось. Вроде держалось. Тёплый камень Айры лежал под рубахой, прижатый к груди, и его ровное тепло помогало не прислушиваться к каждому сбою.

— Дай ремень, — сказал я, кивнув на куртку. — Рукава долго груз не удержат. Первый вираж — и будем собирать корни по всему склону.

Ясень потрогал узел, потянул один рукав и сразу согласился. Ремень с ножен у него был узкий, зато длинный. Мы распустили его, продели через рукава, потом пришлось перевязать всё заново, потому что кулёк съезжал набок и мог бить Шаэ-Рааха по передним лапам. Я сидел на снегу, придерживая куртку коленями, Ясень затягивал петлю и время от времени ругался себе под нос, когда мокрая кожа выскальзывала. Получалось знакомо. В Клане так вязали мясные брикеты перед переноской на нижний ярус: груз стягивали крестом, свободный конец пропускали под основание, чтобы вес сам держал узел. Я показал Ясеню, где вести ремень. Он сперва посмотрел с сомнением, потом повторил, поднял кулёк за петлю и несколько раз качнул.

— Держит. Где научился?

— Там всё приходилось привязывать, — ответил я и провёл пальцем по ремню, проверяя, не режет ли он ткань. — Еду, людей, драконов.

Ясень перестал качать груз. Я тут же пожалел, что сказал. Усмешка с его лица ушла, он опустил кулёк на снег и занялся вторым