Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Шаэ-Раах.

По Нити от Кар-Роха пришло узнавание — и следом облегчение, такое густое, что у меня самого отпустило где-то под горлом. Он ответил. Загудел долго, на одной ноте, звук ушёл на юг и там разбился о скалы.

Две тени вышли из-за гребня.

Впереди шёл Шаэ-Раах, синий, с бегущими вдоль гребня искрами, и шёл он, надо сказать, красиво: перекладывался с потока на поток, будто ему это ничего не стоило. За ним держался второй грозовой, поменьше и потемнее, и на нём сидел человек.

Ясень это был.

Они снизились кругом. Шаэ-Раах сел первым, прямо у края карниза, сразу пошёл ко мне, не обращая внимания ни на кого, и ткнулся мордой мне в плечо с той стороны, где Кар-Рох не стоял. Гребень у него потрескивал. Я положил ладонь ему на нос, и меня кольнуло, слабо, как от шерстяного одеяла.

— Ну здравствуй, — сказал я. — Что, не усидел?

Второй грозовой сел дальше и присесть не успел толком — Ясень уже перекинул ногу и спрыгнул. Приземлился он в снег по колено, выругался коротко, добрёл до меня и присел на корточки.

Первым делом он посмотрел мне в лицо, потом взял за подбородок и повернул к свету, как поворачивают морду, проверяя дёсны.

— Губы, — сказал он. — Мерн говорил, губы смотреть.

— Смотри.

— Посмотрел. — Он отпустил, оглядел меня сверху вниз и только тут, кажется, заметил, в чём я сижу. — А куртка твоя где?

— Вон лежит.

Он посмотрел на кулёк с узлом из рукавов, потом опять на меня, и по лицу его было видно, как он складывает одно с другим.

— Сам ты, значит, налегке. — Ясень покачал головой и принялся расстягивать собственный ремень. — Ну да, чего я удивляюсь.

Он отвязал от седельной скобы скатанный мех — старую накидку, какие возят в дальнюю дорогу, — развернул и накинул мне на плечи, придержав у горла, пока я подбирал края.

— Это она же велела взять, — сказал он. — Я ей говорю: зачем, он же одет. А она говорит: возьмёшь, и всё. Вот как она это делает, а?

Потом полез за пазуху и достал свёрток из промасленной тряпицы.

— Держи. Тоже от Айры. Она его грела, а потом ещё раз, а потом сказала, что если я его довезу холодным, то могу не возвращаться.

Внутри был камень. Обыкновенный речной голыш, гладкий, с ладонь, обмотанный в два слоя. Тёплый. Я прижал его к груди, под куртку, и сидел так, чувствуя, как тепло расходится под рёбрами и как холодный ком там понемногу подаётся.

Ясень достал второе. Связку сухих тёмных ветвей, перевязанную красной жилой.

— А это, — сказал он и почему-то замялся. — Это она мне так отдала. Говорит: догонишь — отдашь ему. Не догонишь — сам съешь, раз такой умный.

— Съешь?

— Ну она сказала как-то иначе. — Он почесал бровь. — Она сказала грубее. Я тебе пересказываю прилично, потому что ты вон сидишь и дышишь через раз, тебе сейчас грубого не надо.

Я засмеялся, тут же закашлялся, и кашлял довольно долго, а Ясень молча ждал, пока это кончится, глядя куда-то мимо меня, на мешок.

— Родовик, — сказал я, отдышавшись.

— Он. Айра из своего взяла. У неё где-то свой лежит, она про него никому не говорит, а все знают.

Он поднялся, обошёл кулёк, присел уже возле него и потрогал. Развязал рукава, заглянул внутрь, вытащил один корень и повертел на свету. На срезе тот был лиловый, влажный, с прожилками.

— Живой, — сказал Ясень с уважением. — Надо же. Настоящий.

— Два десятка примерно. Может, меньше.

— Больше. — Он взвесил кулёк на руке, вернул корень обратно. — Два с хорошим хвостом. Ну, тоже дело. На первое время хватит, а там дед пошлёт нормальных людей, с корзинами. — Он помолчал. — Теперь-то пошлёт. Теперь у него выхода нет, ты ему дорогу показал.

Я сидел, держал камень под курткой и смотрел на брата.

Он был растрёпанный, в снегу до пояса, с красными от ветра щеками, а куртка у него была застёгнута наперекосяк — видно, одевался в темноте и бегом. И вот эта перекошенная застёжка почему-то сказала мне больше, чем всё остальное.

— Ясень, — сказал я. — А ты как узнал, куда лететь?

— Никак. — Он сел на снег рядом, спиной к своему грозовому, вытянул ноги. — Я не знал. Айра выбежала, кричит: улетел, на каменном, на север. Все стоят. Отец твой орёт, чтобы Тхар-Гхора седлали, дед ему говорит, что вслепую туда никто не пойдёт, и оба правы, что самое поганое. А Печать эта серая стоит у навеса и смотрит, будто ей представление показывают. — Он сплюнул в снег. — Ну я и подумал: на седловину ты не полезешь, ты же не дурак, ты про неё как я слышал при всех сказал, что туда вслепую нельзя. Значит, в обход. А в обход тут одна дорога, западная, через круглую. Я по ней в позапрошлую зиму ходил за отбившимся дрейком.

— И ты полетел.

— Я полетел. — Он пожал плечами. — Ну а что. Сидеть там и слушать, как они друг другу объясняют, кто чей старший?

Шаэ-Раах тем временем обошёл нас по кругу, обнюхал Кар-Роха, получил в ответ короткий ворчливый звук и лёг возле кулька. Положил на него голову, прямо мордой на мою куртку, и загудел низко, длинно, в землю. Кар-Рох ответил тем же тоном.

Я не понял, о чём они, — Нить у меня еле дышала. Но разговор это был точно. Они лежали в двух шагах друг от друга и переговаривались, как переговариваются двое, которые всю ночь искали одного дурака и наконец нашли.

— Он совсем не ложился, — сказал Ясень, кивнув на Шаэ-Рааха. — Твой синий. Как ты улетел, он поднялся на верхнем уступе и стоял. Стоял и смотрел на север. Малой твой к нему лез, а он его крылом обратно заворачивал. Это мне так передали.

Вот тут у меня перехватило.

Я отвернулся и некоторое время разглядывал кострище у дальней стены, потому что показывать брату лицо мне сейчас не хотелось. Ясень молчал и ковырял наст каблуком.

— Он там как? — спросил я наконец. — Малой.

— Живой. Вялый. — Ясень подобрал слово осторожно. — Немой твой от него не отходит. Он к нему ночью с котлом пришёл, и так с котлом и просидел. Я-то в драконах не то чтобы совсем дурак, я вижу: ждёт зверь. Не еды даже. Тебя ждёт.

— Мы успеваем, как думаешь?

— Успеваем, — сказал Ясень. — Еще есть время до полудня, если мы отсюда через