Технарь - Константин Николаевич Муравьев

— А они? — и я показываю на охранников. — Они-то на что? Правда, оружия у нас, как я вижу, маловато.

И я пожимаю плечами, как бы говоря — «но что уж есть». Однако мне быстро отвечают:

— С оружием проблем не будет, тут есть склад вооружений. Однако у нас есть другая проблема…

И профессор посмотрел в сторону охраны.

— … с людьми, — закончил он. А потом добавил, глядя на них: — Это хорошие и преданные патриоты. Но я не уверен, что и у них есть этот самый боевой опыт, который нам так необходим сейчас. Они больше пригодны для содержания пленников и пассивного контроля базы.

— Еще хуже, — пробормотал я.

И тут мне в голову пришла идиотская идея, но коль тут натуральная, сплошная и беспросветная страна «идиотия», то может, именно ее здесь и стоит озвучить.

— А у ваших пленников этот опыт есть? — и я взглянул на охранников. — Это скажете? Это воины или так, обычный шлак?

— Что? — на меня посмотрели с изумлением. Да что там с изумлением, посмотрели как на полного дебила.

Однако у меня был свой ответ на этот их вопрос. И поэтому я ответил:

— Вы уж простите, но кто из вас предатель, мне не известно. И доверять я могу только себе. Информацию о том, что пребывает прелат, я получил только что. И о пленных узнал примерно тогда же. А вот прелату о них сообщил кто-то и сделал это заранее. И не удивлюсь, что это простая подстава. Ловушка, чтобы заманить сюда его преосвященство. А те, кто сейчас содержатся в вашей тюрьме, это вообще левые люди, которые ему совершенно не интересны. Просто первые попавшиеся, которых схватили и подсунули вам, чтобы привлечь его и одновременно отвлечь ваше внимание. Подумайте, ничего ли на это не указывает? — И я вопросительно посмотрел на тех, кто стоял сейчас напротив меня.

Стоит дать людям лишь основу, а детали вселенского заговора и его межгалактический масштаб они придумают и вообразят уже сами, что у нас и произошло.

— Ну, — протянул кто-то из охраны, — нам почему-то их сплавили со станции, хотя должны были держать именно там. Оттуда бы их и забрать было гораздо проще. Да и помещений, подготовленных для содержания пленных, у нас не много. Но почему-то было сделано именно так.

— Вот, — кивнул я, — это как раз то, о чем я говорил. А если вы подумаете, то наверняка вспомните и еще кучу различных мелочей, которые бы и составили общую картину.

— А ведь и точно, — вдруг воскликнул другой охранник, — помните, ведь нам было строго-настрого запрещено общаться с ними и входить в их камеры.

— Все верно, — согласился я, — здесь все вообще понятно. Вдруг вы усомнились бы в том, что они действительно те, кто нужен прелату, и постарались это выяснить самостоятельно.

Правда, глядя на это стадо фанатиков с промытыми мозгами, я очень сомневался в том, что они, в принципе, способны хоть что-то делать самостоятельно, без прямого на то приказа, но сказать-то об этом я мог. Пусть почувствуют свою значимость и полезность в деле, которое они не совершили. Все люди в мечтах герои и спасители мира. В этом плане местные фанатики ничем не отличались ото всех остальных.

Тут, отвлекая меня от размышлений, очень вовремя прогремел еще один взрыв, который я не планировал и который был точно устроен не мною. Даже не знаю, что это рвануло за пределами здания, где мы находились, однако бабахнуло так, что эхо взрыва мы услышали даже тут.

И это дало мне возможность перевести тему в нужное русло.

— Хватит болтать. Там идет бой, а мы еще не готовы. — И я показал в направлении лифта. — Первым делом идем на склад и вооружаемся. Потом к пленным. С ними буду говорить только я. Вы можете присутствовать, но молчите и держите их все время на прицеле. Я пообещаю им свободу в обмен на помощь нам. Но запомните… — И я поглядел на местных фанатиков. — Ложь неверному не есть ложь. Так что если нам придется опять засунуть их в камеру, мы сделаем это.

Мои последние слова были встречены одобрительным гулом. Видимо, именно они окончательно убедили людей в верности моего плана.

— Главное, старайтесь не лезть вперед. Пусть лучше воюют и умирают наши вынужденные «наемники», чем это будете вы. Лучше сами контролируйте их. Нам важно продержаться до тех пор, пока на командном пункте не поймут, что тут что-то произошло, и не пришлют подкрепление. Кстати, есть какие-то контрольные сроки?

— С нами связываются каждые три часа, в это время на месте должен быть оператор связи.

— Тогда одного следует отправить туда немедленно, — отдал я приказ, — вдруг с нами попытаются установить внеочередной сеанс связи.

Профессор кивнул, но убежал куда-то в сторону один из охранников.

— Ладно, — произнес я, — с этим мы все решили, теперь дальше, — и я хотел еще что-то сказать, но тут кое о чем вспомнил и решил уточнить один очень важный вопрос, ответ на который следовало узнать сразу же. — Через какое время ближайший сеанс связи?

— Еще один час и двадцать семь минут.

— Вот, — кивнул я, — все не так страшно, нам нужно продержаться всего лишь это время, возможно, чуть больше.

А сам подумал о другом:

«Значит, за эти полтора часа мы должны успеть свалить отсюда, и желательно не только из этой тюрьмы, но и с самой базы и планеты… Черт, на такой грандиозный план может оказаться маловато времени, — сделал вывод я. — Особенно если учесть присутствие в системе столь важного сановника, как прелат. Ведь и прибыть он должен был не на прогулочной яхте, а на чем-то гораздо более серьезном. Но ничего. Прорвемся», — подумал я, вспомнив то, ради чего и оказался тут.

Моя команда, мои друзья и Лея. Я приперся на эту планету ради них. И вряд ли меня остановит такая мелочь, как какой-то долбаный прелат.

«Вперед, пора действовать», — подогнал я себя и двинулся вперед.

Толпа фанатиков последовала за мной.

База. Лаборатории. Тюремный уровень.

Пятнадцать минут спустя

— Что это за шум? — спросила Лея у Нары.

Всех девушек, что попали в руки к агарцам, сразу, как только их перевели со станции сюда, на планету, стали держать в отдельной камере. И Лее не могла для себя решить, хорошо это или плохо. Она понимала, что не хочет повторения того, что произошло там, в их общей камере, на станции, где их держали первоначально.

Если будет кто-то убит, она не сможет себе этого простить. Они не