Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

жмущаяся в городской стене. Я немного выждал, дожидаясь, пока стремянные вежливо попросят забившихся туда прихожан, разойтись по домам, прошествовал в молитвенный зал. Навстречу вышли старый, подслеповато щурящийся священник и средних лет невысокий монах.

— Благослови, отче.

— Бог благословит тя, — перекрестил меня старик. — Ты один из воевод царя московитов, сын мой?

— Можно и так сказать, — не стал я опровергать священника. Пусть я и одет по-походному, но явно не бедно. Да и десяток воинов, что расположились у меня за спиной о статусе появившегося в церкви московита, очень красноречиво говорили. За самого царя не приняли, и ладно. — Как тебя величать, отче? Не чинил ли кто из воинов тебе или прихожанам обиды?

Вопрос был не праздный. Зверствовать своим воинам при взятии города, я строго-настрого запретил. Но, как говорится, в горячке боя всякое может быть. А мне озлоблять население не с руки. Я эти земли накрепко к русскому царству привязать хочу.

— Отец Иона я, пан, — прошамкал губами старик. — А это монах Виленского Святодуховного монастыря, брат Мелетий. Ехал в Киев да тут ваш царь с войском. Вот и застрял в Гомеле, у меня покуда гостит.

— Мелетий⁈ — невольно переспросил я, не веря собственным ушам. — Из Вильно? Уж не с иерусалимским ли патриархом Феофаном ты едешь встретиться в Киеве, отче?

Неужели это Мелетий Смотрицкий, знаменитый автор «Грамматики», учебника, что будет переиздаваться даже через сотню лет? Я его который год в Московский университет зазываю, да только не едет упрямец такой. Ни на какие посулы не соблазняется. Может, теперь при личной встрече уговорить удастся?

— А ты откуда о том ведаешь, пан? — явно насторожился монах.

— Так владыка Феофан сейчас в Москве у патриарха Феодосия гостит, — решил я выдать полуправду. — Вот и обмолвился, что хочет в восточных воеводствах Речи Посполитой православные епархии возродить. Для того из Москвы в Киев приехать и собирался.

— Радость то какая, — истово перекрестился отец Иона. — Неужто не допустит Господь истинной вере пропасть? Вот только дозволит ли то владыка Иосафат? (униатский архиепископ полоцкий).

Понятно. Со старым священником Мелетий откровенничать не стал. Вот как тот, услышав новость о Феофане, радуется. Накипело видать. Впрочем, архиепископ Иосафат очень многим в восточных воеводствах поперёк горла встать успел, изрядно обозлив местное население насильственным изгнанием из церквей и монастырей православного духовенства. В 1618 году в Могилёве даже до бунта дошло. Так он и после этого не унялся, пока в 1623 году уже в Витебске тамошние прихожане не прибили. Хороший, в общем, человек. Много полезного свершил, подготовив почву для более лояльного отношения местных к православному царскому воинству.

— А нет больше власти на этой земле у Иосафата, — отрезал я. — И в других восточных воеводствах тоже не будет. И всех базилианцев (монашеский орден созданный в 1617 году для насаждения церковной унии) отсюда прогоним.

— Думаешь, удержит эти земли твой государь, — в голосе Мелетия сквозил явный скепсис. — Пан… Прости воевода, имени твоего не ведаю.

— Фёдор.

— Так вот, пан Фёдор. — сделал монах внушительную паузу. — Слухи дошли, что в Варшаве интеррекс Лаврентий Гембицкий сейм собирает. Мол, страна в опасности. Хочет, Посполитое рушение объявить.

Посполитое рушение — это сильно. Это считай, вся шляхта на войну с иноземцами поднимется. А в Речи Посполитой каждый десятый себя шляхтичем считает. Вот только умоется гнезненский архиепископ, нужное ему решение через сейм проводить. В собственные же законы рогом упрётся.

Эх! Всё же здорово начудили поляки, отстаивая перед избранными королями шляхетские вольности. Переборщили слегка. И теперь принятие какого-либо закона на сейме любой депутат, которому шлея под хвост попадёт, заблокировать может. А если таких депутатов будет три? Я в этом вопросе скупиться не стал. Мало ли. Один с лошади упадёт, у другого совесть неожиданно проснётся. Три — хорошее число. Жалко только дорогое очень. Зато теперь, как бы интеррекс не пыжился, ни разрешения на созыв Посполитого рушения, ни денег на набор наёмного войска, он не получит.

— Вот объявит, тогда и посмотрим, — отмахнулся я от услышанной новости. — А тебе, отец Мелетий, в Киев ехать нет нужды. Не приедет туда иерусалимский патриарх. Сразу обратно морем в Истамбул уплывёт.

— Да как же, — задрожал всем телом Иона. — А мы, что же⁈ — на глазах старика начали наворачиваться слёзы. — Погибать⁈

— Почему погибать? — решил я его успокоить. — К осени в Киев московский патриарх, владыка Феодосий приедет. Он и учредит православные метрополии. Только они в московскую епархию входить будут.

* * *

— Эка диковина! Словно в раскрытую пасть сами лезем. Даже боязно меж этих скал в бухту протискиваться, — адмирал Черноморского флота Семён Непряхин настороженно посматривал по сторонам. — Как бы подводный камень килем не зацепить.

— Нет здесь подводных камней, если к скалам, конечно, в плотную не прижиматься, — успокоил адмирала Кузьма Панорин. — Мне о том сам государь сказал, когда повелел именно здесь постоянную стоянку для флота организовать. Бухта, мол, хоть и узкая, но зело глубокая. И пристань удобную соорудить можно. А главное, ни ветров в ней не бывает, ни самые сильные штормы не страшны. Таких бухт по всем миру поискать!

Семён с уважением покосился на первого государева штурмана. Повидал тот на своём веку. Повидал. Непряхину тоже было чем гордиться. Среди первых новиков да детей боярских в Соединённых провинциях нелёгкую морскую науку постигал. Затем Архангельск, где и сам капитаном на фрегате по морю ходил, и полученным за морем знанием в государевой морской школе недорослей обучал. Там с первым государевым штурманом и познакомился. Вместе в море ходили, вместе в школе преподавали, вместе в задуманный Фёдором Борисовичем поход к берегам далёкой Африки рвались.

Вот только Панорина адмирал Литвинов с собой взял, а Непряхина на Юг, Азовской эскадрой командовать перевели. В двадцать семь лет адмиралом стал. Хотя в русской флоте на возраст не смотрят. Вон у него на всех шести фрегатах капитаны ещё моложе будут. Неоткуда пожилым командирам взяться. Не успели ещё состариться.

— На этих скалах туркам пушки бы поставить, — покосился Кузьма на нависающие с обеих сторон горы. — Мы бы здесь кровью умылись.

— Будь там турецкие батареи, я бы в эту бухту и не сунулся, — проворчал в ответ Непряхин. — Дальше бы поплыли.

— А как же государев приказ учинить в сей бухте базу, — штурман слегка запнулся, попробовав на вкус незнакомое слово, — для Черноморского флота?

— Вот именно для флота, — набычился адмирал. — А зачем мне эта база, если я все корабли в этой самой бухте и притоплю? Других у меня нет. Пара флейтов да баркасы, что я