Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Литвинов так и не появился?.

— Нет, Дмитрий Михайлович, — развёл руками Ефим. Его рейтары, выдвинувшись вперёд, уже который день крутились в окрестностях Ревеля. — гавань у города пуста. и ни одного корабля на горизонте не видно; ни нашего, ни шведского.

— Значит, будем сами город брать, — невозмутимо констатировал Пожарский. — Я с самого начала на помощь эскадры не очень рассчитывал. По городу с кораблей палить — баловство одно. Толку не будет.

— Твоя правда, Дмитрий Михайлович, — сразу оживился Гаврила Мизинец. Глава пушкарского приказа относился к корабельной артиллерии с предубеждением и изрядной долей сарказма. — В море, на волнах качаясь, разве что по воробьям стрелять. Одно плохо, раз нашей эскадры нет, шведы смогут по морю провиант да порох с ядрами беспрепятственно в город доставлять. Измором не возьмёшь.

— А я не собираюсь здесь под стенами целый год торчать! — зло отрезал князь. — Ревель штурмом брать будем. Готовь свои пушки, Гаврила. Не зря же мы их от самой Нарвы тащили.

— То верно, — в кои веки согласился с фельдмаршалом Пудовка. — Вон, князь Скопин-Шуйский уже Киев взял. Чем мы хуже?

Остальные кивнули, соглашаясь с тем, что ничуть не хуже. Просто выступили в поход чуть позже южной армии, что бы дать шведскому королю увязнуть в боях в литвинами да и Ревель — это не Киев. Здесь московитам никто не рад, а потому и ворота нипочём не откроют. Ничего. Тем славнее будет победа.

Глава 10

17 июня 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Чего он ждёт? Ясно же, что всё равно сражаться придётся. Так чего время тянуть?

— А ты бы на его месте сходу в атаку пошёл, а, Яким? — ощерил зубы в ехидной улыбке Грамотин. — У гетмана главная сила — это тяжёлая конница. А где здесь тем же гусарам для удара развернуться?

— А то я без тебя о том не знаю, — презрительно фыркнул Подопригора и добавил значительно тише, вроде как «про себя», но так, чтобы все слышали: — Пером по бумаге скрябает, а всё туда же, в великие стратеги метит! — и, с видимым удовольствием полюбовавшись скособоченной физиономией дьяка, уже в полный голос ответил: — Нравится Жолкевскому это место или нет, а только воевать здесь всё равно придётся. Выхода у него иного нет.

Я хмыкнул, одобрительно кивнув. Прав Подопригора. Нельзя Жолкевскому отступать. И тут дело даже не только в стремительно нарастающем военно-политическом кризисе, грозящем, если не принять срочные меры, самому существованию Речи Посполитой. И события в этом направлении развивались даже быстрее, чем я предполагал. Так Подопригора, возвращаясь с рейда в тыл польского войска, гонца с письмом от великого писаря литовского (аналог главы канцелярии) к гетману перехватил. Так в нём пан Гонсевский сообщает, что Вильно ворота Густаву Адольфу открыл и туда уже виленский епископ Евстафий Волович литовскую шляхту на сейм сзывает, великого литовского князя избирать. И то, что согласно Люблинской унии, великие сеймы отдельно в литовском княжестве собираться не должны, а польская и литовская короны неделимы и на одну голову надеваться должны, ни епископа, ни Радзивилла не волнует. Они со шведским претендентом на польскую корону, Владиславом Вазой страну между собой уже поделили. Одному Польшу, другому Литву, а всё, что лишнее Густаву Адольфу за поддержку и хлопоты отойдёт. И если Жолкевский не поспешит, эта троица что-то подобное уже в Варшаве провернёт.

Но проблемы, как я уже сказал, не только в этом. Хотя у Якима ума хватило письмо гонцу вернуть и на все четыре стороны отпустить. В конце концов, даже выборы Владислава на польский трон ситуации не изменит. Без победы на поле боя их с Радзивиллом короны сродни бутафорским. Тут другое. Подопригора, ушедший в рейд, по своему обыкновению, не смог обойтись без приключений, напав на обоз самого гетмана. Этого баламута при виде огромного сундука в одной из телег ничто не смутило; ни усиленная охрана, состоящая из трёх сотен хорошо вооружённых всадников, ни то, что телега в самом центре вытянувшейся по дороге вдоль леса войска ехала. Выскочил со своими головорезами средь бела дня, оттёр охрану от телеги и, варварски вскрыв сундук, высыпал серебро прямо в клубящуюся под копытами пыль. И тут же отступил, скрывшись в лесу, не дожидаясь удара тянувшегося вслед за телегой отряда ландскнехтов. И ведь небольшими потерями при этом обошёлся, шельмец! Хотя, судя по восторженному воплю сотни глоток, наёмникам было не до преследований дерзкого московита. У них дело поинтересней нашлось.

В общем, не знаю, как там дальше было; вернул ли Жолкевский себе хотя бы часть казны, передрались ли наёмники между собой или с вернувшейся охраной сцепились, но проблемы с оплатой их услуг у него явно наметилась. Не заплати гетман жалованье вовремя и даже те, кто халявное серебро по заплечным мешкам рассовал, бунтовать начнут.

Да и в плане морали отступление при виде неприятельской армии на его воинов не очень хорошо подействует. Тем более начнутся потери; я же вслед Подопригору пошлю. И в этот раз не с полутысячей, а вся лёгкая конница по лесам небольшими отрядами рассыпется. Партизанской тактике Яким своих всадников на совесть обучил, постоянно в жару и мороз по лесам и болотам гоняя.

В общем, отступить для Жолкевского — не лучший вариант. Этак он может и без войска остаться. Это гетман наверняка понимает. Но и начинать сражение опытный полководец всё равно не торопится.

— Чего они ждут? — не выдержав, повторил вопрос Подопригоры Кузьма Кривонос.

Ну, вот. Раз уж этот молчун рот раскрыл, выходит не только у меня нервы на пределе. Ну же, пан Станислав, начинай!

— Может обойди с флангов задумал? — предположил Скопин-Шуйский. — Яким, ты дозоры разослал?

— А то. Полсотни десятков лес шерстят. Мышь мимо не проскочит, не то что большой отряд. А через болото ляхам не пройти, завязнут.

— И вдоль болота несколько десятков пошли, — добавил в голос стали князь.

— Как прикажешь, господин фельдмаршал, — поймав мой взгляд, не стал спорить Яким. — Нужно будет, и в реку хлопцев загоню, — всё же не удержался он, отъезжая.

— Вот же, шалопут!

— Не скажи, Иван Тарасьевич, — не согласился с дьяком Никифор. — С гетманской казной у Якима хорошо получилось. И главное своих людишек от грабежа удержать смог! Кинься они монеты собирать, там бы все и полегли.

— Зато повара с собой прихватил, — наябедничай Грамотин.

— Какого повара? — не понял я. — Ты о чём,