Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— А как же…

— Он может и латинянин, — прервал главу моей охраны дьяк Грамотин, — зато прадед его православным был. Вот и выходит, что от веры своих предков отступник. Все за то Господом прокляты будут. Да и какая разница? — погладил он по гриве коня: — Запорожца не всё ли едино? В Быхове есть что пограбить.

— Это точно, — согласился я с главой заморского приказа, краем глаз заметив всколыхнувшуюся занавеску в окне возка. — Вот пусть на Быхов и идут. Крепость им не взять да и побьёт их гетман скорее всего. Но хоть время мне окончательно с Жолкевским разобраться дадут. Надоел, собака такая, — сморщился я. — Мне в Литву идти нужно, Радзивилла бить, а тут сиди под Могилёвом, сторожи его.

— Что закручинилась, Екатрина Петровна, — попытался я утешить королеву, когда мы остались наедине. — Иван Тарасьевич огорчил? Так ты на его слова внимания не обращай. Мы то с тобой знаем, как оно было. Католическую веру, что ты, что сын твой, Иван не по своей воле приняли. То на мне грех. И в вере этой тебе придётся остаться, если хочешь, чтобы на голову Коли польскую корону надели.

— Что толку в том, после сегодняшнего? — женщина тяжело опустилась на скамейку. — Ксензды да паны, что в коронных землях живут, не простят.

— А кто их спрашивать станет? — поджал губы я. — Если император моё предложение поддержит, то Колю и саксонский герцог с брандербургским курфюрстом польским королём признают. Густав отречётся от короны в пользу сына, проведём элекционный сейм. Кого из депутатов прибьём, кого подкупим, — поморщившись, добавляю: — Денег дам.

— Густав, — ещё больше пригорюнилась королева. — Жив ли? Я даже не знаю, замужем ли ещё или давно уже вдова? И вроде не любила никогда, намучилась из-за его сумасбродства, а всё равно жалко.

— Жалко — фыркнул я недовольно — А он тебя с сыном пожалел, когда в Богемию потащил? Но жив он или нет того и сам не ведаю. Фридрих всё тяжёлым состоянием своего пленника отговаривается, а что с ним конкретно не говорит. И посла моего к страдальцу не пускает. Ничего, недолго ждать осталось. Осенью императорские войска курфюрста из Богемии вышвырнут. Тогда и ясность о Густаве настанет. Зато у меня об Иване для тебя весточка есть.

— Жив ли⁈ — вскинувшись, схватила меня за руку королева.

— Вестимо, жив, — успокоил я её. — Что ему сделается? Шведский фельдмаршал Якоб Делагарди его почётным пленником в Риге держит. Вот разобьём Жолкевского с Ходкевичем, как раз в те края пойдём. Может, и получится Ивана из плена выручить. А пока отдыхай, Екатерина Петровна, — я мягко попытался освободить свою руку из цепких пальцев королевы. — Утомилась поди.

— Не уходи, — моё запястье сжали ещё сильнее, не отпуская. — Я больше не выдержу одиночества. Остаться.

— А как же Густав? — взглянул я на женщину другими глазами. — Да и я женат. Греха не боишься?

— Я уже столько нагрешила, — робко улыбнулась она в ответ. — Густав, Василий… — королева прикусила зубами нижнюю губу, — Хоть одну ночь проведу с тем, кто мне по сердцу пришёлся, — она решительно потянула меня за собой в сторону опочивальни. — Этот грех я возьму на себя.

* * *

— Ваше величество, дозволь представить тебе полковника, Александра Юзефа Лисовского.

— Присаживайся, пан Александр, — Кшиштоф Радзивилл изобразил радушную улыбку, указав полковнику на стул напротив, затем решительно сдвинул на край стола целый ворох документов: — Только надев корону, начинаешь понимать, что вместе с ней надеваешь на себя ещё и ярмо, — пожаловался он. — Я ещё и короноваться толком не успел, как начал тонуть в бумагах словно кабан в болоте.

— Бумагу может победить только огонь, — вошедший в кабинет шляхтич, обозначив приветствие новоиспечённому великому князю литовскому кивком головы, вольготно расположился на стуле. — Да и то, только если вместе с ней сунуть в костёр всех этих чинуш. Смею уверить, ваша милость, горят они ничуть не хуже.

Кшиштоф поднял глаза, более внимательно посмотрев на сидящего перед ним полковника. Что-то в слегка прищуренных, отдающих лёгкой безуминкой глазах пана Лисовского уверило Радзивилла; его собеседник знает, о чём говорит. Наверняка и подробности столь оригинального процесса борьбы с бумажным змеем описать сможет. Впрочем, Януш любил собирать вокруг себя таких людей: дерзкий, непредсказуемых, не видящих препятствий для достижения цели. Вот только зачем он привёл этого шляхтича к нему?

Кшиштоф перевёл взгляд на брата. Януш Радзивилл ещё больше осунулся. С того дня как каштелян Вильно открыл ворота города, впустив вместе с Кшиштофом в литовскую столицу шведское войско, он заметно сдал; бледное, начавшее приобретать сероватый оттенок, лицо, мешки под глазами, выступившие скулы на щеках. А ведь старшему брату всего сорок лет. Как же это не вовремя. Нужно же было Янушу занедужить как раз в то время, когда так нужна его поддержка.

В весомости этой поддержки правитель Литвы нисколько не сомневался. В неё входило и бескровное вхождение в Вильно, лояльный для великого князя гарнизон, сильное войско, набранное братом в своих вотчинах. И это всё при том, что Януш, будучи старшим братом, на одетую братом литовскую корону не претендовал, отстранившись от участия в политике полтора десятка лет назад сразу после рокоша Зебжидовского.

— Мне знакомо твоё имя, пан полковник, — великий князь литовский наморщил лоб, старательно игнорируя неприятную, самодовольную улыбку на губах шляхтича. — Уж не тот ли ты, пан Лисовский, что в войске гетмана Ходкевича мятеж поднял?

— Было, милостивый государь, — смех у Лисовского был не менее неприятным, чем улыбка, неся в себе нотки издёвки и высокомерия. — Ещё и Сигизмунд вне закона объявил. Вот только меня сначала пан Януш в своём замке укрыл, а позже я в Московию подался. Там как раз самозванец на Москву шёл.

Вот оно что. Теперь Кшиштофу стала понятна причина того покровительства, что оказывал наглому шляхтичу старший брат. Семейство Ходкевичей старший брат вот уже лет двадцать со времён своей первой женитьбы терпеть не может. Ведь в то время именно Ходкевичи, являясь опекунами невесты Януша Софьи, пытались отжать приличный кусок её приданного — Копыльское княжество. Дело тогда чуть до открытой войны между Радзивиллами и Ходкевичами не дошло. Вот и пригрел старший брат в своём замке мятежника, сумевшего крепко насолить одному из своих недругов.

— Мы пришли к тебе, Кшиштоф, не о прошлых временах поговорить, — решил перейти к сути своего визита Януш. — Что ты скажешь о победе царя Фёдора над Жолкевским?

— Неубедительно, — отмахнулся, вынося вердикт, великий князь. — Московиты побили всю рвань, что собрал гетман в