Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

В этот раз Клото серьёзно встряхнуло. Дубовый корпус линкора задрожал, безжалостно вспоротый десятков попаданий, одна из мачт угрожающе заскрипела, грозя опрокинуться. Сзади начал вываливаться вбок Антропос, очевидно тоже получивший свою порцию ядер.

— Держать строй! — заорал Литвинов, перекрывая рёв ветра и крики раненых матросов. — Мачту — на подпорки! Не стрелять! Ждать моего сигнала!

Он смотрел вперёд, не отрывая глаз от врага. Он видел лица шведских канониров за пушечными портами, видел, как они лихорадочно перезаряжают орудия. Есть ещё немного времени. Шведские капитаны, приказав ударить разом из всех орудий, тем самым на время обезоружили свои корабли. Развернуться другим бортом к стремительно сближающейся с ними тройке русских линейных кораблей, они уже не успевали.

И всё же одна пушка рявкнула, выплюнув ядро почти в упор в адмиральский флагман. При этом на редкость удачно выплюнув, ударив в капитанский мостик. Доски разлетелись в стороны, осколок вырванной щепы просвистел совсем рядом, чиркнул по скуле. Литвинов задорно выругался, почувствовав тёплую струйку крови на щеке и неожиданно для самого себя засмеялся, погрозив кулаком в сторону канонира.

— Продолжаем движение, — остановил он жестом бросившегося к нему Кашкина. — Сейчас мы их за всё отблагодарим!

Он поднял руку. Матросы замерли в ожидании. Шведы продолжали возится с орудиями, всё ещё на что-то отчаянно надеясь.

— Огонь! — рубанул он ладонью воздух. — Залп всем бортом!

Клото содрогнулся от собственной мощи. Тридцать орудий выплюнули огонь практически в упор, сосредоточив его на шведском флагмане И тут же, следом, проходя мимо шведских линкоров, выпустили ядра Лахесис с Атропосом. Последствия трёх залпов были ужасны. Дерево просто не выдержало такого изуверства над ним. Борта шведских галеонов ворвались щепой. Мачта на флагмане рухнула — с протяжным, разрывающим душу треском, будто ломался не рангоут, а нечто живое. Обломки погребли под собой канониров у орудий; крики, стоны, мольбы. Но второму галеону повезло ещё меньше. Одно из ядер, прошив корпус судна, влетело в пороховой погреб. Корабль разорвало на части. Огненный шар взметнулся на высоту мачт, затмив на мгновение Солнце. Крики шведских матросов слились в один жуткий вопль.

Литвинов выдохнув, машинально стёр ладонью кровь с щеки.

— О двух галеонах можно забыть, — неожиданно спокойным голосом сообщил он Кашкину. — Не до битвы им теперь. Иван Петрович, прикажите совершить поворот оверштаг. Лахесису с Атропосу держать кильватерный строй. — посмотрел он в сторону трёх, оставшихся боеспособными, галеонов.

И вновь шведы ударили первыми разве что помня о совершённой совсем недавно ошибке, каждый из трёх галеонов в этот раз задействовал лишь часть пушек. С полсотни ядер, визжа и воя, понеслись к русским кораблям.

Кр-х-р, — застонало дерево, и Клото содрогнулся, как живое существо. Первые ядра ударили в нос окончательно исковеркав его, несколько, пробив обшивку насквозь, влетело в трюм, но линкор продолжил движение, не потеряв ход. Линкор в ответ экономить не стал дав залп по первому из галеонов сразу со всех трёх деков. Треск лопнувшей древесины, крики матросов, скрежет кормовых надстроек. Один из снарядов угодил ниже ватерлинии и галеон начал кренится на правый борт.

Клото довернул правее, давая возможность канонирам перезарядить пушки, а двум другим линкорам разобраться со своими противникам. Антропос со своим визави разошлись на равных наделал друг другу дырок в бортах, в то время как Лахесис буквально уничтожила всё живое на последнем корабле, снеся своими ядрами всё в его палубы и попутно повредив колдершток. Искалеченный галеон начало разворачивать боком поворачивая кормой к кораблям противника.

— Если враг не сдаётся, его добивают

— А может, флагман на абордаж взять, Янис Ольгердович? — в голосе Кашкина явно прозвучали просительные нотки. — Этакий красавец лишним для эскадры не стал бы.

— Хотелось бы, — признался ему адмирал. — Да времени с ним возится нет. Видишь, что там творится? — кивнул он в сторону мешанины из шведских галеасов и каракк, которые, несмотря на своё бедственное положение, продолжали оказывать яростное сопротивление. — Помочь нужно.

Между тем, три русских линкора, развернувшись, двинулись обратно, готовясь расстрелять последний оставшийся боеспособным галеон противника.

Литвинов демонстративно отвернулся, наблюдая в подзорную трубу за истреблением шведских галеасов. Он видел, как тонут и горят корабли, как прыгают за борт матросы.

— Господин адмирал, — подбежал к нему Кашкин. Его голос дрожал от радости и возбуждения. — Флагман спускает флаг!

Литвинов оглянулся.

Флаг на уцелевшем линкоре сползал вниз очень медленно, словно самому дереву было стыдно за это движение. И в этой тишине, наступившей на застывших посреди яростной схватки кораблях, было слышно, как волна плещет о простреленные борта.

— Прекратить огонь, — запоздало приказал адмирал. — Пусть сдаются. Шлюпки на воду. Пусть подберут моряков.

Он опустил подзорную трубу и перевёл дыхание. Кровь на щеке засохла, превратившись в тёмную корку. Он отошёл от поручня и, пошатываясь, сделал несколько шагов к трапу, ведущему в каюту.

— Победа! Это победа! — взлетел дружный рёв над эскадрой.

— Победа, — прошептал, пробуя на вкус это слово, Янис. — Балтийское море теперь наше.

Глава 13

9 августа 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Подопригора второй день гнался за поляками, словно волк по следу раненого оленя. Возглавивший, после гибели Жолкевского, остатки разбитого войска польный коронный гетман, Станислав Конецпольский, петлял как заяц, отступая лесными тропами и полки Якима, разбившись на небольшие отряды по две-три сотни всадников, выступали в роли гончих, преследуя врага. Один из таких отрядов генерал возглавил сам, с остервенением вырубая отставших и не давая никому пощады.

Не уйдёт. Никто не уйдёт!

Подопригора сплюнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. День выдался жарким, душным, и даже вечерняя прохлада не приносила облегчения. Рубаха под кафтаном промокла насквозь, прилипла к телу, и каждое движение отдавалось ломотой в плечах. Он был зол. Вчерашняя битва была славной — разбили гетмана так, что он даже ноги унести не сумел, но сам Яким свою удачу упустил. Пока он кружил по флангам, страхуя стрелков от наскоков польских хоругвей, великого коронного гетмана убили снайперы Михайлова, заодно с Жолкевским расстрелявшие почти весь его штаб. Бравому генералу достались лишь жалкие крохи — брошенные знамёна и обоз.

«Наверстаем», — пообещал он сам себе, сжимая рукоять сабли. — «Хлопцы сказывают, Конецпольский выжил. Уж его-то сам прибью».

Очередная группа наёмников-ландскнетов, бросив мушкеты, попытались скрыться. Всадники настигали их сзади, кололи пиками, рубили. Крики, стоны, хруст костей — Подопригора любил эти звуки. Взмокший от скачки, с горящим взглядом, он врубался в самую