Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

с балкона отведенной им комнаты. Она занимала верхний из двух этажей дощатой башни, поднимавшейся над покатой сланцевой крышей собственно дома – тоже двухэтажной каркасной громадины, опоясанной галереей и обшитой, как и башня, белыми и темно-зелеными гладкими досками. Вечер и тут был на удивление жаркий, так что Нэйит затащила толстый матрац на эту крышу и устроилась вместе с ним на углу – так, чтобы без труда видеть всё вокруг. Она лежала на животе, положив голову на скрещенные руки, так что двигались лишь её глаза. Внизу лежал просторный пустой двор, затопленный темнотой сумерек и расчерченный квадратами льющегося из окон золотистого света. Двор окаймляла высокая стена, сложенная из серого камня, за ней темнели невысокие деревья с плотной листвой. Над головой было лишь безграничное небо, усыпанное невероятно яркими синими, охристо-красными и золотыми звездами – они протягивались нитями, сгущались облаками на фоне причудливо вырезанных, голубовато-серебристых и розовато-палевых туманностей – и даже ещё не погасшая заря, тлевшая на западе, не могла умерить их блеска.

Откинувшись на спину, так, чтобы небо заняло весь обзор его глаз, Олько испытывал ни с чем ни сравнимое счастье – раскинув руки, чувствуя теплый влажный ветер, мягко обтекавший его нагое тело и такое же мягкое давление матраца на лопатки он представлял, что летит в эту звездную бездну, всё быстрее, – и его сердце сладко замирало от этого. А повернув голову, он видел далекие – очень далекие – увалы на юге и на севере. Несмотря на расстояние, они казались очень четкими, лишь чуть выше линии горизонта, – на уровне его глаз. Эта крыша была самым высоким местом на несколько десятков, наверное, миль вокруг – и, валяясь на ней с подругой, Олько испытывал ни с чем ни сравнимое, хотя и безосновательное, чувство собственной исключительности. Под ним раздавались мирные домашние шумы, а откуда-то из-за его пяток доносился невнятный гул города.

Перебравшись на другой угол крыши он увидел роскошную россыпь огней, сбегавших по склону исполинского холма к окруженной бледным ореолом ксеноновых солнц гавани, полной крохотных отсюда кораблей, застывшую на востоке огромную волну поднимавшейся ночи, – и паривший в ней, низко над горизонтом, огромный, оранжево-красный диск полной восходящей луны. К нему тянулась зыбкая, смутная дорожка. Потом он вернулся туда, где за окаймлявшей двор полосой деревьев склон холма круто падал вниз и только где-то бесконечно далеко, между отрогами холмов, тоже блестело смутное море – уже другой океан, попасть в который из этого можно было лишь проплыв десятки тысяч миль – и то, что он был сейчас, наверное, единственным парнем, видевшим их одновременно, тоже стало неотъемлемой частью его радости.

Дядя Нэйит – в прошлом капитан крейсера, а ныне владелец крупной судоходной компании, – произвел на него очень глубокое впечатление. Он на него, возможно, тоже – во всяком случае, ожидаемые слова о беспутных племянницах, подбирающих всякую гадость, произнесены так и не были. Более того, капитан (так его все тут называли) спокойно выслушал сбивчивую историю явно спятившего молодого человека, – после чего Найко без особого удивления узнал, что с одержимыми сталкивался не только он один, и что ему, возможно, повезло больше, чем всем остальным. Затем ему было предложено завтра же явиться к начальнику службы безопасности, который подберет ему подходящего наставника, – а тот, в свою очередь, поможет молодому человеку приобрести подходящую к его способностям работу. Олько не слишком это нравилось – в конце концов, он не хотел расставаться с родителями – но у него хватило ума не спорить. Это было всё равно бесполезно – да и просто глупо. Так или иначе, он должен начать жизнь заново – потому, что изменился сам.

Противоборство у зеркала заняло больше десяти часов – всё это время его душа плыла в смутных объятиях кошмаров, слишком реальных для сна. Олько не мог их описать – но не потому, что он плохо их помнил. Напротив, все эти вещи отлично сохранились в его памяти, – но ему не хватало нужных слов, и хотя бы их он должен был узнать.

Во время этих видений он испытал вещи, казалось бы, невозможные. Олько был готов поклясться чем угодно, что его мозг не мог породить их, – он просто на такое не способен. Более того, он был уверен, что мир, который он видел, а может быть, и несколько миров, и в самом деле существуют – конечно, не в этой реальности, а где-то ещё, далеко, но тут он понимал немногое. Однако теперь он знал, что обладает силой, которая позволила ему пройти через это. Капитан предложил ему записать всё увиденное, систематизировать, и потом втроем спокойно обдумать. Но никому не показывать – потому что есть вещи, о которых лучше молчать.

9.

Уходили в Море Снов вместе – но возвращались из него поодиночке, потому что у каждого сна был свой срок. Однако, едва Лэйми успел добраться до своей комнаты, в ней появился Охэйо – с влажными, ещё не успевшими высохнуть волосами. Он ухитрялся выглядеть веселым и злым одновременно. Отмахнувшись от вопросов Лэйми, он, в свою очередь, стал расспрашивать его. Когда Лэйми рассказал всё, Аннит вдруг рассмеялся.

– Похоже, здесь произошла путаница, – успокоившись, сказал он. – Я думаю, моё приключение подошло бы тебе куда больше. А твоё, соответственно – мне. Впрочем, и так всё вышло совсем неплохо.

– Так что же с тобой было?

– Я стал двенадцатилетним мальчишкой. Само по себе это, наверно, хорошо, – но, во-первых, он был исполосован кнутом от плеч до пяток, во-вторых, заперт в вонючем подвале, и в-третьих, этот подвал принадлежал какому-то извращенцу, который решил с ним позабавиться, – Охэйо вновь рассмеялся, теперь уже зло. – Должно быть, он здорово удивился, когда смирный мальчик пнул его между ног изо всех сил, какие у него только были. Потом, правда, стало уже не так весело. Он быстро очухался и попробовал меня задушить. Я выцарапал ему глаза – они совсем не такие прочные, как мне казалось, – и он тут же сдох. Надеюсь, что от боли.

– Тебе не кажется, что это – немного слишком?..

– А что мне ещё было делать? Нельзя так обращаться с детьми – у меня кожа оказалась едва ли не наполовину ободрана. Я бы сломал ему шею, но у меня не хватило сил. Я сделал то единственное, что мог. Ничего больше. Потом на шум прибежали охранники. У