Кровь не вода 2 - Василий Седой

Но я ошибся в предположении, что будет проще.

Когда мы сели на лошадей, чтобы начать объезжать свой участок, в руке Святозара, казалось, материализовалась одна из его палок и меня снесло с лошади от его удара.

Грохнувшись на мерзлую землю, я только и смог, что прохрипеть:

— Какого хрена…

Святозар, между тем, объяснил:

— Так теперь и будем тебя учить, пока не начнёшь входить в нужное состояние мгновенно, не задумываясь. А когда научишься, у тебя появится шанс пожить подольше, потому что иначе, имея таких врагов, надолго тебя не хватит.

Сказать, что жизнь превратилась в ад, — не сказать ничего. Святозар явно задался целью довести меня до нервного срыва или может захотел заставить бояться даже собственной тени, не знаю. Но то, что мне начало прилетать в самых неожиданных местах в любое время дня и ночи, — это факт.

Дошло до того, что я старался тупо не выпускать наставника из поля зрения, что, сказать по правде, мало помогало. Тело у меня превратилось в комок непрекращающейся боли. Особенно хреново было ночью.

Стоило уснуть покрепче, как прилетала плюха, уснуть после которой не каждый раз получалось. Это не добавляло как здоровья, так и настроения.

В общем, следующая неделя стала для меня как бы не самой тяжёлой в обеих жизнях, и наставник действительно довёл меня до грани, когда появились навязчивые мысли нафиг его пристрелить, и тем самым, прекратить эти мучения. На самом деле, я всерьёз начал задумываться, как бы сделать это так, чтобы наверняка.

Не могу сказать, чем могли бы закончиться эти измывательства, но через неделю к нам приехали Степан с внуком Демом. С их появлением многое изменилось.

Началось все в момент прибытия.

Не успели поздороваться, как Святозар со словами: — Смотри, как надо, — херякнул Дема по плечу своей палкой, отчего того унесло с лошади, будто пушинку.

От этой выходки наставника охренели все. Дем, улетевший на мерзлую землю, и вскочивший на ноги уже с саблей в руке. Степан, который промычал что-то типа: — Эмм, — и сам Святозар, внимательно посмотревший в глаза Степана, и прокомментировавший:

— Хреново ты внука учишь.

— От своих он не ждал такого.

— Не важно, от своих или от чужих. Готовым он должен быть всегда. Пока поживете здесь, пусть вместе с Семеном учится. — Отрезал Святозар. На это Степан только согласно кивнул головой.

Оказывается, Святозар договорился со Степаном, что он приедет на линию с новыми настоями для меня сразу, как их привезут в поселение. А раз для Дема служба закончилась, можно сказать не начавшись, Степан решил и его взять с собой.

Они привезли с собой два небольших шатра, чтобы в одном жить, а второй использовать в виде проходной бани.

Дело в том, что теперь, по словам Святозара, только настоями не обойтись. Мне еще дополнительно нужно будет дышать испарениями каких-то там масел. А для этого необходимы раскаленные камни, при помощи которых и будут испаряться эти самые масла.

В общем, мутят что-то старшие. Но это не важно, главное, что у меня при слове баня даже зуд по телу пошёл. Так мне захотелось нормально попариться. Правда, на краю сознания мелькнула мысль о дровах. Но я не стал об этом думать, наверняка, старшие предусмотрели этот вопрос.

Как довольно скоро выяснилось, зря не думал, потому что эти самые дрова пришлось добывать нам с Демом, вырубая кустарники в заснеженных оврагах, что оказалось тем ещё занятием.

Странно прозвучит, но с появлением у меня товарища по несчастью жизнь стала не то, чтобы легче, скорее наоборот, из-за того, что к истязаниям внезапными ударами палкой подключился ещё и Степан. Но точно веселее. По крайней мере, у меня пропали навязчивые мысли о том, чтобы пристрелить Святозара и тем закончить мучения. Появился какой-то непонятный азарт вместе с желанием всё-таки освоить эту науку.

Дело в том, что Дем, неожиданно получив первую плюху, в дальнейшем начал почти успевать реагировать на любые поползновения в его сторону. Он хоть и немало отгребал, но у него хотя бы получалось смягчать эти удары, как-то уклоняясь.

Я же, глядя на него, удвоил старания и, наверное, это принесло свои результаты. Правда, далеко не сразу. И не факт, что прорыв случился именно из-за старания. Тут скорее сошлось много факторов. Главное, что уже через неделю я начал успевать реагировать на нападения почти в половине случаев. Наверное, надо всё рассказать по порядку. Всё началось с бани.

Сам по себе этот шатер называть полноценной баней, — это посмеяться над святым. Тем не менее, я был безумно рад даже такому суррогату и кайфовал, как в последний раз.

Топился этот шатер обыкновенным костром, разложенным посредине сооружения. При этом дым уходил в отверстие, расположенное в верхней части бани. Оно, в случае надобности, прикрывалось парусиновым клапаном.

Фишка этой бани была в горке камней-окатышей, привезенных Степаном с собой. Они раскалялись в костре максимально сильно, насколько это вообще возможно.

Когда костёр прогорал и угли давали максимум жара, клапан закрывался, и на камни обильно лилась вода. Ещё в полете из-за жара камней она превращалась в пар.

Этого хватало, чтобы получилась парилка. Пусть и не такая жаркая, как в настоящей бане, но способная заставить организм обильно потеть.

В общем, хорошая тема, а в наших условиях так и вообще подобна манне небесной.

Правда, конкретно мне, помимо кайфа помывки, пришлось терпеть и сотворенную наставниками натуральную бяку.

Святозар под конец помывки, прогнав всех из шатра, велел мне терпеть до тех пор, пока он не скажет, что можно выходить. Плеснув на камни из глиняной плошки какую-то разведенную водой коричневую пасту, он быстренько исчез.

Если кто-то в своей жизни пробовал вдохнуть жгучую перцовую пыль, тот меня поймёт. Ощущения от вдыхания испаряющейся гадости, вылитой Святозаром, были ну очень на это похожи.

Уже через миг после того, как я поглотил эту гадость, реально потерялся в пространстве. При всем желании я не смог бы самостоятельно, без сторонней помощи найти выход из шатра. И это не потому, что жгучая хрень моментально подействовала на глаза, и они переполнились слезами. Просто, когда я вдохнул эту гадость, показалось, что мир перевернулся, встряхнулся и закружился подобием юлы. В этом состоянии о каком-либо передвижении не могло быть и речи.

Торкнуло меня не по-детски. Мне только и осталось, что тихо свалиться на пол, и валяясь на холодной земле, молить