Мёртвые души 4. Руины древних - Евгений Аверьянов

Мы с Мариной устроились у края лагеря, чуть поодаль от самых шумных палаток и торговых рядов. Вокруг царила привычная суета: кто-то торговался за амулеты, кто-то скупал свитки с подозрительными подписями, кто-то тренировал магические плетения прямо в воздухе, выписывая искрящиеся фигуры. Лагерь кипел, словно улей, но нас это волновало всё меньше.

— Значит, всё-таки вдвоём? — спросила Марина, потягивая воду из фляги.

Я кивнул:

— Безопасность в группе — это, конечно, хорошо. Но вот делить всё найденное на двадцать ртов — нет. Даже если трофеев будет много, срывешься с ног, а потом получишь полтора кольца и кусок кости от древнего артефакта.

— А потом слушаешь, как командир объясняет, что «вклад у всех одинаковый, ведь вы все вместе стояли рядом». — Марина фыркнула. — Было уже.

— Вдвоём проще. Если попадётся что-то ценное — решим, кому нужнее. Если попадётся что-то опасное — вместе и сдохнем, — отозвался я и усмехнулся. — Романтика.

Она усмехнулась в ответ, но в её взгляде было серьёзное согласие.

— Впрочем, если попадётся что-то очень ценное, — добавил я, — я первый, кто предложит продать это и купить себе дом. С видом на болота и сторожем из скелета с колокольчиком.

— Только если у колокольчика будет встроенный свиток с варевом на случай, если я решу остаться у тебя в гостях.

— Учту, — отозвался я, проверяя содержимое кольца. Щит, клинок, несколько свитков, три запасных артефактных амулета, фляга, три ядра, один запасной доспех, на всякий случай. И ключ. Один. Самый нужный, если не считать эпический и личный, но до их использования ещё дожить нужно.

Мы подготовили всё необходимое. Уточнили маршрут к вратам второго кольца. Погода в это утро стояла почти хорошая — небо было серая муть, но без дождя и падающих ядовитых комет, что для этого мира уже радость.

— Готова? — спросил я, в последний раз осматривая доспех.

— Ага. С кем ещё мне идти в сердце развалин, если не с безумцем, у которого ядро переливается, как новогодняя ёлка?

Я усмехнулся и сделал шаг к порталу второго кольца.

Он ждал нас — и всё, что лежало за ним, тоже.

Мы появились резко, как будто нас выплюнуло из пасти древнего чудовища. Вокруг — обломки. Каменные своды лежали грудами, куски арок торчали из земли, как сломанные рёбра. Место, где нас выбросило, когда-то было замком. Теперь же это просто часть мёртвого мира. Пыль висела в воздухе, медленно оседая на развалины.

— Жива? — бросил я, оборачиваясь.

— Более-менее, — отозвалась Марина, отряхивая плечо.

Я кивнул. Хотелось пару минут тишины, но, конечно же, их не дали.

Глухой топот. Земля дрогнула. Сначала один шаг. Потом второй. Рёв — глухой, как будто кто-то задыхался от собственной ярости. А затем из пролома в стене вышло оно.

Медведь. Нет, даже не медведь. Это нечто громадное, покрытое толстой, блестящей, как обсидиан, шкурой. Мускулы перекатывались под кожей, а глаза светились тусклым жёлтым. Каждый шаг отдавался глухим грохотом по каменным плитам.

— Замечательно, — процедил я. — Добро пожаловать.

Он не стал медлить. Один рывок — и зверь уже несётся на нас. Я едва успел оттолкнуть Марину, сам же перекатился в сторону. Камень треснул, когда лапа врезалась в то место, где я стоял. Осколки прошлись по щеке, оставив горячую полоску.

— Он… непробиваемый, — бросила Марина, запустив заклинанием и уже готовя новую технику.

Я ничего не ответил. Просто двинулся. Прыжок — и удар клинком в бок зверю. Металл прошёл едва ли на пару сантиметров и с противным звуком выскользнул обратно. Моё запястье отдало вибрацией, будто я бил по броне.

Он разворачивается, размахивая лапой. Я уворачиваюсь, ухожу вниз, но касание всё же есть — шипы на его лапе рвут доспех, сдирая краску и царапая металл. Боль — тупая, сдавленная, но терпимая.

Марина метает удар — её лезвие врезается в морду, заставляя зверя отвлечься. Он отшатывается, рычит, и бьёт лапой в её сторону. Девушка отскакивает, падает на колени, но не теряет равновесия. Я снова бросаюсь вперёд, целясь в сустав задней лапы — и снова удар, снова отскок.

— Не пробить! — кричу. — Нужно измотать!

Бой затягивается. Мы кружим, не давая ему сосредоточиться на одном. Он гонится за мной — я ныряю в проломы, путая следы, наношу короткие удары. Иногда клинок находит уязвимые места — мягкие ткани под шеей, внутренние части лап. Но зверь будто не замечает боли. Он яростен, как шторм, и каждый его удар — угроза смерти.

Я начинаю ощущать усталость. Движения становятся тяжелее. В какой-то момент, уходя от очередной атаки, я теряю равновесие. Камень под ногами уходит, я падаю, едва не ломая себе локоть. А зверь уже здесь — тень нависает, и только чудом Марине удаётся отвлечь его взрывом камня.

— Вставай! — кричит она, подавая руку.

Поднимаюсь, тяжело дыша. Кровь пульсирует в висках.

Монстр жив. И, судя по всему, только разогревается.

Я знал, что долго так не протяну.

Каждое движение давалось с усилием — мышцы гудели, дыхание сбивалось, внимание рассыпалось. Монстр всё ещё был полон ярости. Его шкура покрылась прорезями, где сочилась чёрная кровь, но на его мощь это влияло слабо. Он ревел, сшибая каменные арки одним движением головы, и крушил всё вокруг, будто не замечая преград.

Но я всё-таки начал замечать ритм. Он был не просто чудовищем — он уставал. Медленно, неохотно, но всё же. Его движения стали чуть короче, удары — тяжелее, будто лапы налились свинцом.

Я начал кружить, как хищник. Уходил в тень, в обломки, выскакивал на секунду, наносил удар и исчезал. Один за другим — неглубокие, но точные. Бока, шея, сухожилия.

Марина старалась держаться позади, отвлекая монстра короткими выпадами, пока я создавал давление. Её клинок не мог пробить шкуру, но она мешала ему сосредоточиться. Мы работали, как механизм, почти без слов — выкованное в бою понимание.

Наконец, он начал сбиваться. Один удар, другой — и он промахнулся, врезавшись в каменную колонну. Я бросился вперёд, вскочил по обломкам вверх и вогнал клинок в мягкое место у основания шеи. В этот раз я давил, вкручивал, пока не почувствовал, как металл прошёл глубже.

Монстр взревел — оглушительно. Лапа взметнулась вверх и снесла меня прочь, как щепку. Я отлетел, врезался в стену, осел, задыхаясь. В глазах потемнело, но я видел, как он пошатнулся… и рухнул.