Выживала. Том 2 - Arladaar

Понедельник начался с ощущения какого-то праздника, причём волновались сразу оба, но всё-таки нашли в себе силы позавтракать и кое-как дотерпеть до обеда.

Батя надел свой крутой кримпленовый костюм, розовую нейлоновую рубаху, синий галстук в белую полоску, весеннюю куртку и кепку. Оделся легко, хотя на улице ещё не сказать, что было по-весеннему тепло. Женьку одел по-зимнему: ехать далеко, разве что вместо валенок велел надеть весенние ботинки.

Положил в авоську шоколадку «Алёнка», бутылку шампанского, взял в другую руку приготовленное бельё для малышки и вместе с Женькой направился к драмтеатру, где стояли свободные таксисты. Договорился доехать до роддома за 3 рубля без счётчика, сели с Женькой в «Волгу» и поехали в роддом. По идее, ещё бы следовало купить цветы жене. Но сейчас, в конце марта, никаких цветов в продаже не было, даже у дачников и грузин на базаре.

Приехав, отец попросил таксиста подождать полчаса, сунув в залог рублёвку и пообещав ещё 3 рубля на обратном пути, потом направился с Женькой в комнату выписки, которая имела отдельный вход.

В комнате в это время встречали другую роженицу. Народу пришло встречать человек пять, и все хорошо одеты: в костюмах, пальто, в галстуках, один мужик в плаще и шляпе, по виду — партиец или начальник. Акушерка вынесла младенца, завёрнутого в белое одеяло, перетянутое синей ленточкой, и вручила мужику, по-видимому, отцу. Следом вышла радостная молодая женщина в модном плаще и шляпке.

Пожилой мужик-партиец сразу же вручил акушерке презент: коробку дефицитных шоколадных конфет и бутылку шампанского. Григорий Тимофеевич сразу же подумал: как ему-то поступать с подарком? Ведь если он возьмёт ребёнка, то кто подаст медсестре авоську с подношением? Оставалась вся надежда на сына.

— Вы за Некрасовой? — сразу же спросила акушерка, обратив внимание на стоявших мужчину и мальчишку.

— Да, за Некрасовой, — подтвердил батя и протянул бельё. — Вот вещи для ребёнка.

Акушерка взяла вещи, кивнула головой и ушла в дверь, на которой была табличка «Посторонним вход строго воспрещён».

Здесь же, в комнате выписки, на стене висела другая табличка с надписью: «Распитие спиртных напитков строго запрещено». Однако, невзирая на эту табличку, компания, пришедшая за молодой мамой и ребёнком, достала стопки, бутылку коньяка, откупорила её, разлила по стопкам. Какой-то молодой мужик из их компании достал фотоаппарат и начал фотографировать сначала молодого отца с новорожденным, потом мать.

— Ну, за рождение наследника, тебя, Николай Васильич! — сказал один из встречавших и чокнулся почему-то с пожилым мужиком, а не с молодым отцом.

Через пару минут все ушли.

— Держи, Семёныч, — сказал батя и протянул авоську Женьке. — Когда я возьму Настю в руки, передашь это сестре.

Сказал по-мужски, твёрдо и чётко, ничего не добавив. Мама в этом случае добавила бы ещё: смотри бутылку не разбей, или шоколадку не сломай. Однако батя знал, что сын сделает всё как надо.

Через некоторое время наконец раздались шаги. Вышла акушерка, держа в руках свёрток из белого одеяла с повязанной красной ленточкой. За ней Мария Константиновна в длинном расстёгнутом пальто, меховой беретке, с двумя большими авоськами в руках: взяла все вещи. Женька заметил, что лицо у матери стало каким-то совсем другим, более мягким, более женственным. Это было лицо не просто женщины, а лицо матери! Оно как будто светилось, и на нём лежала светлая печать материнства!

— Вот, папа, ваша дочка, держите, — улыбнулась акушерка и подала отцу свёрток. — Растите большими, здоровыми, чтобы всё было у девочки хорошо.

Взволнованный батя взял дочь на руки, а Женька в это время протянул медсестре бутылку шампанского и шоколадку «Алёнка». Конечно, выглядело это достаточно гротескно, однако куда деваться!

Медсестра улыбнулась, поблагодарила за подарок, и пошла готовить к выписке следующую пару мама-ребёнок. Мария Константиновна с улыбкой подошла к бате, приобняла его, потом приобняла Женьку, прижав его к себе.

— Смотри, какая красивая! — Мама даже с какой-то гордостью откинула с лица новорожденной закрывавший его белый угол одеяла и показала бате и Женьке. Женька смотрел на сморщенное, бежевого цвета лицо сестры и не понимал, что значит «красивая». Честно говоря, ничего красивого он в этом крошечном лице не видел, разве что нос такой же курносый, как у Марии Константиновны, наверное, губы будут пухлые, и видно длинные, загнутые кверху ресницы. Наверное, это считается красивым? Однако можно было сказать с определённой точностью: то, что это лицо девчонки, было видно однозначно.

— Ну всё, пойдёмте! — решительно сказал батя. — Там такси ждёт. А то, поди, уже уехал…

На счастье, таксист оказался порядочным человеком: терпеливо ждал, выйдя из машины и покуривая сигаретки одна за другой. Потом, увидев идущую процессию, улыбнулся, поздоровался с Марией Константиновной, поздравил её с рождением ребёнка, открыл заднюю дверь и предложил сесть.

Когда все расположились, тронулся с места и покатил в сторону центра. Вёл осторожно, словно специально зная, что везёт маленького ребёнка. Довёз прямо до подъезда. Как назло, во дворе гуляла вся сопливая Женькина компания. Увидев машину такси, подъезжающую к подъезду, что для этого времени и этого района было, безусловно, событием, пацаны столпились метрах в 10 и принялись наблюдать за тем, что будет дальше.

Григорий Тимофеевич, как было договорено, рассчитался с таксистом, вышел из машины, открыл заднюю дверь, взял дочь у жены, потом Мария Константиновна вышла, взяла сумки, одну из них отдала Женьке, и вся процессия тронулась к подъезду.

Так началась новая фаза в жизни Женьки, и стала она намного активнее, чем прошлая…

Глава 15

Первые весенние хлопоты

Придя домой, мама осторожно раздела дочь, распеленала её, обработала тело присыпкой от опрелостей, и обработала пуп зелёнкой. Пока всё это делала, Настя проснулась, начала сучить руками и ногами, кричать, требуя еду, маме пришлось её кормить, предварительно надев новый подгузник, и тщательно запеленав, чтобы ребёнок неосознанными движениями рук не поранил себя. Потом мама укачала дочь, и положила её в кроватку, которая стояла в зале, рядом с их взрослой кроватью.

Женька смотрел на все эти манипуляции и офигевал: вот ведь как бывает… Дожить практически до 32 лет и увидеть новорождённого ребёнка впервые в жизни. Всё казалось удивительным.

На счастье, Анастасия не оказалась капризной: пососав грудь и укачавшись, тут же уснула. Женька