Выживала. Том 2 - Arladaar

банками в авоськах или сетках и с бидонами в руках. Ёмкость молочной бочки 900 литров, но распродавалась она буквально до обеда. Квас же мог простоять и до 14–16 часов, но неизменно распродавался весь. Те же самые 900 литров.

Когда молоко или квас в бочке заканчивались, продавщица просила мужиков из очереди, чтобы они поддерживали бочку за прицепное устройство. Продавщица в это время вынимала один или два кирпича из-под него, чтобы бочка наклонилась и остатки жидкости лучше сбегали в кран.

Женька эту удивительную систему торговли видел в первый раз: в его времени подобный бизнес закошмарили бы кассовыми аппаратами, штрихкодами «Честная марка» с соединением к интернету, эквайрингом банка для расчёта по картам, санэпиднадзором и тому подобными надстройками. Здесь же — пожалуйста, торгуй на радость государству и людям… СССР иногда являл его взору настолько удивительные вещи, что глаза на лоб лезли…

…На выходные бабка Авдотья приезжала практически всегда, помогала водиться с подрастающей малышкой. Мария Константиновна имела возможность сходить в магазин или в парикмахерскую, а у Григория Тимофеевича с Женькой появилось свободное время. В первую очередь, для рыбалки.

Очевидно, что из-за рождения дочери бате не получилось съездить к родне в Шерегеш, поездку в который он планировал в марте. А сейчас было уже поздно.

— Чего там делать! В Шерегеше этом! — махнул рукой отец. — Сейчас только клещей ловить!

Женька огляделся: сидели они с отцом на лавочке, напротив своего подъезда, под большим клёном. Только что пришли из магазина и решили перевести дух и передохнуть. Во дворе уже выросла трава высотой чуть не 20 сантиметров, всё было усыпано жёлтыми одуванчиками. Распускались листья на тополях и клёнах. У соседнего подъезда зацвела сирень. Светило солнышко. Тепло, красота!

Под одним из деревьев посреди двора стоял стол со скамейками, точно такой же, который был во дворе их барака. Сейчас за столом сидели и играли в домино какие-то мужики самого непрезентабельного вида, но батя, похоже, знакомство с ними сводить не спешил: знал, что только вяжись в эту компанию, деньги полетят только в путь. Последнее время дружил с мужиками только со своей работы, денежными калымщиками, и познакомился с многими. Сейчас перехватить денег до зарплаты, даже полсотни, уже не представляло труда.

Были и здесь в районе активные мужики: в соседнем дворе собиралась взрослая компания из приличных на вид мужиков, которые вечерами, в хорошую погоду собирались, делились на две команды и играли в волейбол. В том дворе оказалась оборудована простенькая волейбольная площадка, состоявшая из двух стальных труб с двумя крючками на каждой и судейской корзиной на одной трубе. Сама игровая площадка не имела даже никакой подсыпки: играли на мелкой траве, которую к середине лета утаптывали до твёрдой как камень земли.

Кто-то из игроков приносил сетку, сообща натягивали на крючки, приносили мяч и резались в волейбол вечерами до самой темноты. Громкие крики от играющих и болельщиков разносились по округе. Григорий Тимофеевич всё хотел сходить туда, свести знакомство и самому тоже поиграть, но всё было недосуг…

… — Хотя… Конечно, и в это время хорошо в Шерегеше, сейчас колба вовсю, огоньки цветут, трава небольшая ещё… — мечтательно сказал батя, переменив разговор на диаметрально противоположную тему. — Можно на гору Зелёную сходить. По тайге пошариться походом. Но опять же…

Отец махнул рукой и удручённо покачал головой. Женька прекрасно его понимал: одно дело — сходить в поход, пусть даже небольшой, в компании с взрослыми, подготовленными мужиками, другое дело — тащиться с ребёнком, который через пару километров сядет на корточки и скажет, что никуда больше не пойдёт, либо тащите его на руках.

Бывало с ним такое, когда водил коммерческие экспедиции по тайге. Туристы брали с собой пяти-шестилетних детей, собак породы корги или такс, которые и километр на коротких ножках не пройдут, да ещё по тайге, по бурелому, по курумам. Потом всей группе приходилось останавливаться, ждать, пока семейные туристы управятся с детьми и животными… А это задержка, недоход до контрольной точки засветло. И ведь предупреждение было, что детей можно брать только от 12 лет, а собак и вовсе нельзя. Но коммерческие туристы считали, что если заплатили за поход деньги, то могут всё…

Но не мог же Женька сказать бате, что он сам опытный походник! Это следовало внушать потихоньку, без лишнего треска…

— Ладно… Давай на рыбалку съездим, на шестой километр, — наконец решился батя. — Сейчас, правда, вода ещё высокая, ну сходим, посмотрим, чего клюёт, хоть выходные не за стиркой пелёнок проведём.

…В ближайшую пятницу сходили на Абушку, вода там уже пошла на спад, упала примерно на 2 метра. Но всё ещё была высокой, примерно на метр выше зимнего уровня, который помнил Женька. Рядом с руслом лежали кучи прошлогодних листьев, которые дворники насгребали со всей округи, привезли сюда на тележках и вывалили под откос. Листья осенью, естественно, никто не вывез, а потом быстро наступила зима. В этих прошлогодних кучах быстро накопали червей. Потом принесли банку домой и поставили у входа в квартиру.

— Вы что, с червями? — с подозрением спросила Мария Константиновна, сидевшая на кровати и что-то зашивавшая.

— Ы-ы-ы-ы! — как будто соглашаясь с ней, сказала двухмесячная Анастасия. — Гр-р-р!

Она лежала в детской кроватке, активно болтая руками и ногами в ползунках, иногда делая попытки перевернуться на бок и далее, на живот. За прошедшие пару месяцев сестра прилично подросла, набрала вес, ушла желтуха новорожденных, лицо очистилось, стало белым, а тёмные глаза — голубыми. Брови чёрные, ресницы длинные, волосы тоже тёмные. Точно, будет красавица!

Мама в последнее время уже не пеленала руки Анастасии, научилась она не пугаться их и контролировать движения, осознавать, что это её руки. Мама надевала самые маленькие ползунки, клала ребёнка на живот. Сестра поднимала голову, вращала ей туда-сюда, пыталась ползти, потом начинала хныкать, если это не получалось. Иногда переворачивалась сама обратно на спину.

Мама брала Анастасию на руки, успокаивала, давала пустышку, потом клала в кроватку, и малютка лежала, двигаясь всем телом, тянула ручонки к ряду погремушек, которые висели над ней. Мама иногда брякала ими, погремушки гремели и Анастасия, выплюнув пустышку, начинала улыбаться беззубым ртом и смеяться, что-то бормоча.

— Маша, мы завтра с Семёном на рыбалку пойдём, — негромко, но очень уверенно сказал батя. — У тебя всё есть. Посидим до часов трёх и домой поедем.

Надо отдать должное, у мамы тоже была женская