1910-я параллель: Охотники на попаданцев - Игорь Валерьевич Осипов

чернилами и кровью запачканы, — ни с того ни с сего просипел больным горлом Сашка. Я сделал шаг и посмотрел в настенное зеркало. И вправду чернилами испачкан. Наверное, когда на Ваньку ругался, чернильницу расплескал.

— Извините. Зря я это. Всё зря, — проронил я и вышел.

Уже в кабинете я сбросил одежду, сменив на принесённый туда халат. Ванная комната была напротив, и я не замедлил ею воспользоваться. У самой чугунной ванной я долго стоял под шум бегущей воды, опершись руками на край и опустив голову. На душе скребли кошки, которых никак не получалось отогнать, душили сомнения, обычно не свойственные мне. Вода лилась, разбрасывая горячие брызги в разные стороны. Только потом, тряхнув головой и отгоняя дурные мысли, я сел в горячую негу, вытянувшись в полный рост. Какое все-таки счастье — теплородный котёл.

Вода все ещё лилась, и потому я не сразу услышал лёгкий скрип открывающейся двери и тихий щелчок закрывшейся щеколды. А когда смекнул, то повернул голову. Это оказалась Ольга. Она была одета в белый махровый халат и держала в руках откупоренную бутылку и два фужера. В ее глазах читалась странная решимость.

— Вы что здесь делаете? — ошарашено спросил я, прикрыв срам ладонями и поджав колени, которые оказались над водой.

Ольга поставила бокалы на край ванной, быстро налила в них вино, а потом одним движением скинула халат. Я замер с открытым ртом, разглядывая аккуратную грудь нерожавшей женщины, тонкую талию с красивыми бёдрами, ровные ноги и тёмный треугольник низа живота. А Ольга с лёгким всплеском села ко мне в ванную и подхватила бокал. Кажется, даже ее глаза снова изменили цвет с голубого на зелёный.

— Ну, давай знакомиться, — выпалила она, — я Ольга Ивановна Тернская. А ты?

Я поднял фужер, подержал немного, думая вылить его или выпить, а потом приложился к хрустальному краю.

Недурственное вино. Белое. Полусладкое.

Глава 11

Секс, Марк Люций и тайное общество

Я лежал на полу кабинета. Лёгкий сквозняк, мягко скользящий по паркету и взбирающийся на толстую медвежью шкуру, ставшую для нас тёплым ковром, едва заметно шевелил бурый звериный мех. Шкура до этого валялась свёрнутая сверху на шкафу в ожидании своего часа быть расстеленной перед рабочим столом или повешенной напротив трофеев. Я лежал на этой шкуре и глядел на свою коллекцию оружия. За каждой саблей, каждым мечом, каждым амулетом была своя история, своё приключение. Своё ожидание чуда и избавления.

Я лежал, ощущая рядом приятное тепло женского тела, ощущая цветочный аромат духов и лёгкий запах вчерашнего вина.

— Так как мне тебя, все-таки, звать? — тихо спросила Ольга, подняв руку и проведя кончиками пальцев по моему плечу.

— Марк Люций — это имя из прошлой жизни, которую уже не вернуть, — ответил я, переведя взгляд чуть правее. Там висели две едва просохшие черно-белые фотографии. На одной была толпа, склонившаяся над едва заметным средь людей телом. Фотография, полная тоски и одиночества. Человек вошёл в мир и тут же умер. На другой — младенец, завёрнутый в шкуры. Его держал на руках тепло улыбающийся Александр. Фотокарточка новой жизни, новых возможностей, новой судьбы. Это были не мои трофеи, а Ольги. Под фотографией младенца на криво вбитом гвозде висели амулет и нож.

Мы, пьяные от вина и секса, полночи их проявляли, и чуть не разломали фотостол. Ее стон слышали, наверное, все в этой усадьбе. Но нам было плевать.

А сейчас мы валялись нагишом на мягкой медвежьей шкуре.

— Марк Люций Евгений. Красиво звучит, — произнесла женщина, чьим трофеем я сейчас стал. Она вытянула обнажённую ногу, согнула в колене и положила мне на бедро. — А на руке у тебя даже шрама не осталось. Наша ведьмочка хорошо поработала.

— Шрама бы и так не осталось. Это родовое. У нас особый мир. Затянувшееся Возрождение. Когда Средневековье начало сдавать свои позиции, несколько родов пришло к старому храму и толи в шутку, толи в серьёз поклялись возродить величие Римской империи. Только умирающие старые боги восприняли это как правду. Люди заключили сделку с Юпитером, Аресом, Фебом-Аполлоном и Минервой и получили силу. А потом выполнили обещанное. У нас Великий Рим во главе с императором и сенатом охватывает всю Европу, север Африки, Азию до Дальнего Востока, кроме Китая и Индии, Северную Америку. Жаль сила разлилась как-то неравномерно. Император условно бессмертен. Сенаторы и генералы не чувствуют ядов и почти мгновенно залечивают все раны, от которых не умирают сразу, при условии, что раны получены чем-то не из чистого серебра. Патриции победнее, такие как я, умеют восстанавливаться очень быстро. Если мне отрубить руку, а потом приложить обратно, то есть шанс что приживётся. У одного знакомого было так. И хотя пальцы потом плохо слушались, но все же рана зажила, и рука была на месте. Внутренние органы, кроме сердца, через неделю станут как новые. Даже если мне вырвать печень, вырастет другая. Если же мне отрезать голову, прострелить ее или пробить сердце, то я умру, но император и после такого жив останется.

— Так уж он и бессмертен? — хмыкнула Ольга, повернувшись на спину. Я слегка улыбнулся, положил ладонь на ее правую грудь, и стал водить большим пальцем по розовому соску, который быстро набух и стал твёрдым.

— Не надо, — прошептала она, но руку не убрала, — хорошего понемногу. Оставь на вечер.

Я поцеловал ее в шею и продолжил рассказ.

— Есть легенда, что мойры, богини, плетущие нити судьбы, в своём странствии по мирам обронили ножницы. И ножницы нашли смертные. Умелые чародеи сделали из них клинки, несущие смерть бессмертным. Из одних ножниц ведь можно сделать сразу два клинка.

— Дай угадаю. Императорская задница заполыхала огнём в желании найти это оружие.

— Да. И были созданы отряды, ведущие поиски. Во главе каждого отряда стоял патриций. Я был одним из них. И я много где побывал. Кстати, в нашем мире здесь огромное мелководное Сиберийское море, граничащее с Северным океаном. Оно мелкое настолько, что в отлив вода отходит на сотню метров. Летом оно тёплое, как парное молоко, а зимой промерзает на несколько локтей. А ещё там тысячи островов, поросших берёзами, клёнами и соснами, и на месте Новообска стоит портовый городок.

Ольга открыла рот, но лишь после небольшой паузы задала очередной вопрос.

— Что случилось с Евгением? Ведь не может быть так,