Беглец. Бегство в СССР. Часть 2 - Влад Радин

брал с радостным сердцем? Ни хрена подобного! Не дашь, работать не будешь. Это я понял ещё когда директором магазина был. А не возьмёшь тоже работать не будешь. Потому что от той взятки этому дай и тому дай. С самого верха порча идёт. А деньги эти лихие. А мне ещё дед говорил. Лихие деньги, Яша, счастья не принесут. Сколько бы их не было, всё мало будет. Мудрый человек был. На старость у меня есть. И жене с дочкой кое- что останется. Даже если меня посадят. Вот тебе прописку сделаю и уйду!

* * *

Возвращался я домой на такси в изрядном подпитии. Такси кстати оплатил Лернер, мне пришлось согласится на такой вариант, иначе он обещал не на шутку обидеться. Как бы то ни было, я предупредил Якова Семёновича о грядущих неприятностях. Мне оставалось проделать тоже самое в отношении отца Александра Меня.

Глава 14

Ты вчера приехал совершенно пьяный,- сказала мне Варвара утром,- я ещё тебя настолько пьяным никогда не видела. Отметили с Яковом Семёновичем исцеление его дочери?

— Ну исцеления пока ещё не наступило. Требуется ещё пара сеансов. Да и то, я гарантирую не исцеление, а как говорите вы медики- ремиссию.

— Понятно,- со вздохом произнесла Варвара, — мне страшно даже представить, в каком ты состоянии вернёшься домой, после завершения курса терапии.

— Думаю, что домой я вернусь совершенно нормальный. Просто вчера я немного поговорил с Яковом Семёновичем. Так о том и о сём.

— Ладно. Мне надо спешить на работу. Приводи себя в порядок и помни, что сегодня вечером мы идём в гости к Софье Абрамовне.

* * *

Вечером мы подъехали к дому в котором проживала Софья Абрамовна. Дверь нам открыл Геннадий Алексеевич.

— О-о, какие люди! — произнёс он увидев нас, — Миша будет просто несказанно рад вашему визиту. Он и мне и Софье буквально все уши прожужжал. Когда, да когда придёт Андрей и Варвара Викторовна? Ну раздевайтесь, разувайтесь, а я пока Мишу позову.

Геннадий Алексеевич зашёл в комнату к сыну и я услышал, как он сообщил ему о нашем приходе.

Вскоре Миша появился на пороге. При нашем виде его лицо озарила просто лучезарная улыбка. Он поздоровался с нами, а затем подойдя ко мне (я заметил, что ходит он всё- таки ещё с большим трудом, но всё же значительно лучше чем совсем недавно) и протянул руку.

Я пожал её и спросил:

— Ну как у тебя дела? Ходишь ты уже значительно лучше — вижу. А со зрением как?

Миша грустно вздохнул.

— Со зрением пока всё плохо. Никаких улучшений. Да и хожу я пока неважно. На улицу меня только в кресле вывозят. Я лестницу преодолеть сам не могу.

— Давай — ка пойдём к тебе в комнату и я посмотрю тебя.

Оказавшись в комнате я усадил Мишу в кресло и положив свою руку на его голову сосредоточился. Я почувствовал как мальчик затих под моей рукой.

Через несколько минут я убрал руку и отпустил мальчика.

— Ну,что? Что там Андрей? — нетерпеливо спросил он.

— Всё у тебя нормально. Будешь ходить со временем как до болезни,- ответил я ему.

* * *

Чуть позже я сказал Геннадию Алексеевичу.

— Я осмотрел Мишу и хотя диагност из меня так себе…

— Ладно не скромничайте, Андрей, мне почему — то кажется, что и диагност из вас первоклассный, просто вы почему — то не уверены в этом. Итак осмотрели и что? Каков ваш вердикт?

— Ну ходить со временем Миша будет нормально. Может быть не так хорошо как до болезни, но нормально. А вот зрение вряд ли улучшится кардинально. Нет, конечно слепота ему не грозит, но вот сильные очки наверняка.

— Ну,что же примем это как факт,- сказал мне в ответ Геннадий Алексеевич.,- в конце концов обычный исход глиобластомы совершенно иной. И в принципе можно смирится с частичной потерей зрения. Тем более, как вы говорите, слепота Мише не грозит. А очки… Что очки? Очки сейчас — это по сути неизбежная пошлина за образование. Так, что раньше или позже, большой роли это уже не играет.

— А где Софья Абрамовна?

— Задерживается на работе. Там у них какое — то сверхсрочное и сверхважное заседание кафедры. А их начальник знаете ли большой любитель длительных и, что самое важное, далеко не всегда продуктивных заседаний. Но с начальством не поспоришь. Так, что приходится терпеть.

Мы поговорили ещё немного о том и о сём и Геннадий Алексеевич спросил моё мнение о семье своего шурина и о нём самом.

Я подумал и сказал ему, что лично на меня и Яков Семёнович и его семья произвели скорее положительное впечатление.

— Да, Андрей, Яков тоже симпатичен мне, хотя конечно человек он далеко не простой. А его супруга вообще просто чудо. Добрейшая женщина. И главное её доброта совершенно неподдельная. Исходящая, так сказать из глубины её души. Надя тоже очень хорошая девушка. Она одно время весьма часто заходила к нам в гости. Соня не смотря на всю свою антипатию к семье своего кузена, вполне охотно принимала её. Кажется на Надю эта её антипатия не распространялась.

— А почему Софья Абрамовна так не любит своего двоюродного брата? Вы часом не знаете?

Геннадий Алексеевич пожал плечами.

— Думаю этого не знает даже она сама. Она как — то сказала мне, что не любит Якова с самого детства, понимает, что это не очень хорошо, но ничего поделать с собой не может. При том, что насколько мне известно никакого зла ей лично Яков не сделал и не принёс. Напротив. Он всегда охотно отзывался на любые просьбы о помощи. Яков по своей сути тоже не злой человек. Хотя и порядочный хитрец. Тем более, что еврейских родственников у моей жены почти никого не осталось. Из Лернеров которые на момент начала войны жили в Белоруссии, ни один не пережил оккупацию. Впрочем Соня не очень жалует своих родственников и по материнской линии. Вот такой она своеобразный человек.

* * *

Через два дня я провёл последний сеанс лечения Нади. После его окончания я подошёл к Раисе Михайловне и сказал ей:

— Мне надо очень срочно поговорить с вами, по важному делу.

— Это касается Нади? — прямо — таки встрепенулась она,- что- то пошло