Сновидец - Арсений Калабухов

ноткой недоверчивости. Один из гостей треплет его за ухо. Пёс чует что-то вкусное в кармане, и ожидание его не обманывает – человек достаёт оттуда кусок чего-то сухого и мясного. Винт хватает вкусняху и забирается под стол. Теперь я понятия не имею, что происходит в комнате, зато от запаха собачьего лакомства никуда не деться – он занимает всё внимание хозяина сна.

Эх, собака моя, собака! Ну да что ж теперь поделать… Попробую сконцентрироваться на запахах. Удивительно, но я чувствую появившиеся в воздухе отчётливые следы пластика и металла. Вот уж не думал, что это можно учуять. Особенно металл. Но, да, незваные гости явно принесли с собой, помимо куска вяленой крольчатины, что-то пластиково-металлическое. Наверняка аппаратура. Но какая именно – узнать не выйдет. По мнению собаки, все эти приспособления различаются ещё меньше, чем человеческие лица. Люди уходят, закрывая за собой дверь. Сновидение Винта на этом заканчивается, постепенно растворяясь в межсонье.

Я не возвращаюсь в свой сон и просыпаюсь прямо отсюда.

* * *

Не зажигая свет, Гончаренко осмотрел номер, но не нашёл ничего подозрительного: ни камер, ни проводов, никакой другой аппаратуры. Роман был одновременно и растерян, и собран. Сама ситуация его, разумеется, смущала: посторонние люди заходили в его номер, а потом и в его сон, растеряешься тут…

Но было и ещё что-то. Какой-то охотничий азарт. Или, скорее, азарт добычи. Когда ощущение опасности заставляет мозг работать на полную катушку, анализируя поступающую информацию и оценивая риски принимаемых решений.

Роман решил, что это неизвестные посетители подкрутили настройки в ИРИСе и поэтому он стал сбоить. «Специально ли, или такой эффект вышел случайно при попытке сделать что-то иное?» – задался вопросом Гончаренко. Он подумал, что от дополнительных настроек стоит избавиться. В конце концов, предлог для этого у него есть – «ириска» стала хуже работать. Прибор был сопряжён с приложением в смартфоне, так что Роман просмотрел все настройки, в том числе установленные модификации и загруженные сновидения, но ничего подозрительного не обнаружил. Возможно, его познаний в устройстве прибора оказалось недостаточно. Скопировав нужные данные в другую папку, Гончаренко сбросил прошивку ИРИСа до заводских настроек, разрешив тем самым дилемму.

На часах было четыре утра. Гончаренко закачал в очищенную «ириску» свой «Чугунный завод» и в очередной раз заснул.

16

Так, надо собрать воедино все факты.

Первое: я здесь на фиг не нужен. Всё у них работает как положено, а даже если и нужна чья-то помощь, то кого-то более опытного, чем я.

Второе: в мой сон проникли ксены.

Третье: в мой сон проникли минимум шестеро!

Предварительный вывод: это не слежка и не проверка. Иначе одного-двух человек хватило бы.

Четвёртое: Зотов научил меня распознавать ксенов. Именно перед этой поездкой. Он как-то с этим связан? Да ну, нет, не вяжется. Работай Зотов на «Легион», вёл бы свои исследования в их лабораториях или на «Фабрике». Так нет же, снял офис в гаражах, шифруется… Видимо, он просто тогда уже понял то, к чему я никак не подберусь.

Я здесь не ценный кадр, не консультант и не тьютор. Я тот, к кому они хотели проникнуть в сновидение. Потренироваться. Что во мне особенного? Высокая онейрогномика? Официально я шестёрка, хотя по совету Зотова не демонстрирую весь свой потенциал. Возможно, я даже семёрка. Но и шестёрки редки. Так что «Легион» мог, к примеру, попросить предоставить им человека… для того, чтобы проникать в его сновидение. А Зотов знал об этом, интересно? Если, допустим, знал, то почему не сказал? Хотел на результат посмотреть? Дамблдор хренов. Хотя скорее всё-таки подозревал вероятность, а не знал наверняка.

Созданием снов они, значит, занимаются. Для этого чуть не на Северном полюсе офис открыли. Бред же. Ушли туда, где народа поменьше, чтобы опыты проводить. Конкретно на мне – как незаметно проникнуть в сновидения к человеку с высокой онейрогномикой. А что же ещё?

Вот, помяни чёрта! Зажглась красная лампочка у двери на крышу, сегодняшнее дополнение в сновидении. Это сигнал – значит, на завод уже проник ксеновиатор. Вон он. Каску надел, спецовочку. Свечение еле заметно. Но я в этот раз начеку. По периметру гуляют рабочие, которые незаметно подадут сигнал на лампочку, если увидят постороннего. Один за другим прибывают остальные. Двое парней и одна девушка подошли к первому ксену. Гуляют теперь внизу. Наверх-то ко мне подняться было бы слишком подозрительно. Блондинка без каски, но в рабочей форме идёт по рельсовой эстакаде. Последний ксен движется по горе песка.

Надоели. Я сосредотачиваюсь на деталях сновидения. Некоторое время меняю параметры и теперь могу наблюдать за результатом. Возле четверых ксеновиаторов подъёмный кран тянет бетонную плиту, но трос не выдерживает, и плита летит вниз, прямо на головы «гостей». А не стой под стрелой! Сверху я не вижу, что с ними происходит, но уверен, что их выкинуло из сна. Парень, идущий по песчаной куче, увязает и движется уже с заметным трудом. Те, кто вырос возле завода, знают, что под слоем песка воронка, а под ней – транспортёр, переправляющий песок на переработку. Но юный легионер не в курсе, что ходить по заводу опасно для жизни, и несёт расплату, медленно, но неумолимо погружаясь в песок. Когда на поверхности остаётся лишь голова, её обладатель не выдерживает и просыпается, исчезая из сновидения. В этот же момент девушка, идущая по эстакаде, вздрагивает от громкого гудка за спиной. Резко обернувшись, она лишь успевает увидеть мчащийся на неё тепловоз – столкновение неизбежно. Лампочка гаснет. Онейронавты выброшены самым жёстким способом, через смерть во сне. Наш мозг так устроен, что после такого в течение минимум нескольких часов, а то и трёх-четырёх суток, человек не сможет «открываться» и, соответственно, внедриться в чужой сон тоже не сможет.

На случай, если придётся объясняться, легенду я придумал: моё личное сновидение изначально снабжено механизмом защиты от непрошеных гостей, поскольку это место создано мной, чтобы временами побыть одному. Не подкопаться.

Моментом отсутствия ксенов нужно пользоваться, и я перехожу в межсонье.

* * *

Я нахожу нужное мне сновидение почти сразу. Красные сполохи, тёмная густая пелена – Голышеву снится кошмар. Он сидит в больничной палате на кровати, а рядом на стуле – врач. Молодой, черноволосый, крупный. Голышева держат за плечи двое санитаров, ещё двое стоят возле врача. Пользуясь такой многолюдностью, проникаю в сон под видом ещё одного санитара.

– Александр Прохорович, вы же понимаете, что мы хотим вам только добра? – спрашивает