Сновидец - Арсений Калабухов

– Эмиль Хансен играл за западный район. И у него на игру всегда был готов какой-нибудь хитрый план. Не всегда он приносил победу, но при нём запад побеждал чаще.

– Да и не в этом суть. Это само по себе интересно было. Сколько раз тогда правила меняли, чтобы эти выкрутасы не повторялись.

– Один раз, послушайте только, запад получает шайбу и гонит её в конюшню, а там заранее лёд проложен. Они, значит, бросают её, и ворота закрываются, игроки выезжают с другой стороны и проносятся до ворот беспрепятственно, пока восток по боковым улочкам объезжает.

– А другой раз они пробежали прямо сквозь дом аптекаря Сёренсена. Он, конечно, в сговоре с ними был, специально оставил открытыми окна.

– И ещё однажды Эмиль придумал, чтобы Магнус Нильсен, который бросал шайбу точнее всех, швырнул её прямо в колокол, как только команда запада поведёт в счёте. А раньше правило было такое, что игра продолжается буквально как написано – пока не зазвонит колокол! Так вот, Магнус, здоровенная детина, как шваркнет шайбой точно по колоколу – звон раздался на весь город. Пир тогда ещё засветло начался. А правила изменили, игра теперь идёт до той поры, пока мэр не скажет, а колокол – как подтверждение.

– А вы не хотите сыграть, герр?

– Ну что вы, я же просто турист.

– Так к нам все туристы только за этим и едут, – всплеснула руками старушка и закричала в никуда: – Эй! Дайте кто-нибудь клюшку герру… А кем вы работаете?

– Я архитектор.

– Герру архитектору, – на той же ноте закончила горожанка.

Миг – и я мчу на коньках по заледенелой улице, неумолимо продвигая шайбу к западной площади. Кто-то повязал мне красный шарф, и теперь я нападающий команды востока. Я ловко уворачиваюсь от одного горожанина, затем от другого, мне наперерез бросаются сразу четверо, и я ухожу на боковую улицу. Почему-то рядом никого из красной команды. Сзади настигают западные, и я что есть мочи пытаюсь достичь следующего перекрёстка. Удар невероятной силы на мгновение практически лишает меня сознания. Не помню даже самого момента столкновения. Я просто лечу в украшенную треугольными флажками деревянную стену дома. Лечу буквально – по воздуху, врезаюсь в дом, сползаю вниз. Наблюдаю, как защитник синей команды, огромного роста человек-гора, так внезапно выехавший на меня из-за угла, ухмыляется и точным ударом передаёт шайбу в обратном направлении.

Ко мне склоняется мужчина в накинутом меховом капюшоне.

– Ну а как ты хотел-то, Ром. Они же на коньках начинают ездить раньше, чем ходить. А ты даже своих не подождал, один решил проехать, безо всякой тактики. И отдать было некому, и проехать не смог бы.

Я пропускаю замечания о своей опрометчивости мимо ушей, ведь исходят они… от Голышева!

– Александр Прохорович, – начинаю я было разговор, но срываюсь на кашель – тот великан меня таки здорово приложил.

– Погоди, не торопись. Мы с тобой в четыре же встретиться собрались, так?

Я кивнул.

– Встретимся, – кивнул он, – а сейчас я игру досмотреть хочу. Или тебе сейчас нужно?

– В четыре, наверно, удобнее будет. А то меня разбудят скоро.

– Вот и хорошо. До скорой встречи тогда. Ты не ходи никуда. Засыпай в своём сне, я сам к тебе приду.

Я поднялся на ноги, а Голышева и след простыл. На улице никого – все убежали туда, где продолжалась игра. Я решил тоже последовать их примеру, но резко очерченные линии домов по краям поля зрения и их лёгкое свечение заставили передумать. Признаки скорого пробуждения. Я просыпаюсь.

19

Гончаренко почти угадал. Игорь привёз его на Ягры, но не к воинскому мемориалу, а к смотровой площадке. Необходимости в её использовании не было никакой – море замёрзло, и намочить ноги Роману не грозило. А небольшая высота строения не давала смотрящему существенных преимуществ. Игорь остановил машину у пляжа и взялся за телефон, планируя провести в нём ближайшие минуты. Роман же покинул автомобиль и, отпустив Винта, поднялся-таки на смотровую площадку, чтобы, оставив городские постройки за спиной, окинуть взором Двинскую губу – один из больших заливов Белого моря.

За спиной разгорался закат. Просто невероятный. Бывает ли такое в средней полосе? Наверно, да. Но Гончаренко именно сейчас понял, как давно не обращал внимания на закаты. Да и на восходы тоже. Он крутил головой, размышляя, на чём же остановить взор: на красно-жёлто-фиолетовом пламени, играющем на восточной стороне неба, или на отражающем его огромном заснеженном просторе залива на западе.

Роман наблюдал окончание короткого северного светового дня, и голову его посетила странная мысль. Почему небо не радует его? Он же всегда любил закаты. И что с другими людьми? Вот, например, место, куда привёз его Игорь. Это парк на естественной окраине города, чуть вдалеке, за полосой неширокой парковой зоны, видны серые пятиэтажки. В детстве Романа в подобных местах ближе к закату начинали кучковаться люди: родители с детьми, влюблённые парочки, одинокие старички – наблюдать. Здесь же и сейчас редкие прохожие, не поднимая глаз, идут себе по своим делам.

Неужели синтетические сновидения настолько изменили восприятие людей? Прислушиваясь к своим ощущениям, Роман понимал: да. В разное время, как он знал, технические новинки на какой-то период вытесняли реальность из жизни обывателя. Лет сто назад это было телевидение, ещё раньше – радио, а вот сейчас сновидения. И, пожалуй, их эффективность посильнее будет. Даже он, понимавший природу и осознававший механизмы сновидений, привык к синтетическим атмосферным явлениям во снах и был не сильно впечатлён объективно одним из красивейших закатов в своей жизни. Что уж говорить о менее искушённых?

Тем временем солнце закатилось за горизонт, и краски неба потускнели. Ещё немного, и наступит «синий час» – недолгое время после заката, когда небо принимает самый чистый, самый насыщенный синий цвет, такой как на детских рисунках.

Роман подозвал Винта и вместе с ним направился к автомобилю. Минут через десять, после недолгого разговора с Игорем о северных закатах во время выезда из Северодвинска, Гончаренко уснул, выставив в спрятанной под шапкой «ириске» пробуждение на своём сне «Чугунный завод».

20

Мой чугунный завод – локация немаленькая. Есть тут закоулки необитаемые, наподобие