На Берлин! - Петр Алмазный

— Поедемте, товарищ командующий?

Берлин. 6 октября 1941 года.

— Я хотел доложить, рейхсфюрер, что, по данным моих источников, Абвер уже несколько месяцев ведет собственную игру с русскими, — начальник IV управления РСХА говорил вполголоса, словно каждое слово взвешивал на аптекарских весах. — Есть основания полагать, что они передали советскому командованию оперативные карты и планы дислокации наших частей под Варшавой и Лугой.

Гиммлер остановил на нем тяжелый взгляд.

— Это серьезное обвинение, Вальтер. У вас есть доказательства?

— Не прямые, рейхсфюрер, — Шелленберг чуть склонил голову. — Однако перехваченные радиограммы, анализ передвижений русских войск, а главное — осведомители из штаба группы армий «Центр» указывают на то, что противник обладал информацией, которую мог получить только от высших начальников нашей военной разведки, если не от того, кто стоит во главе ее.

Рейхсфюрер задумался. Прошелся по кабинету. Остановился у сейфа, вмонтированного в стену, но открывать его не стал, хотя там у него тоже кое-что было, и не только на главу Абвера, но и на этого выслуживающегося молодчика.

— Значит, вы предлагаете ударить по Канарису? — без обиняков спросил он. — Свалить его, используя ситуацию с Мюллером?

— Я предлагаю, рейхсфюрер, иметь в рукаве козырь на тот случай, если адмирал перестанет быть полезным, — осторожно ответил оберщтурмбаннфюрер. — Симпатии фюрера могут измениться. Сегодня он благоволит Канарису, а завтра может…

— Завтра может приказать повесить его вместе с Мюллером, — закончил Гиммлер. — Вы это хотите сказать?

Шелленберг промолчал, но молчание его было красноречивее любых слов. Рейхсфюрер вернулся к столу, сел. Достал из ящика папку, положил перед собой, но открывать не стал. Пусть собеседник немного понервничает.

— Вот что, Вальтер, — сказал он. — Группенфюрер Мюллер для нас — ценная фигура. Он знает слишком много обо всех нас. Поэтому его нельзя бросать на произвол судьбы, но и вытаскивать его сейчас — значит портить отношения с фюрером. Гитлер поверил Канарису. Гитлер думает, что Мюллер — предатель. Переубеждать его — себе дороже.

— Я жду ваших приказаний, рейхсфюрер, — произнес начальник IV управления РСХА.

— И мое приказание будет такое. Ждать, — ответил Гиммлер. — Мюллер не дурак. Он будет молчать. А Канарис, если у него нет настоящих улик, кроме этого письма и упоминания некой «Эммы», зайдет в тупик. Тогда можно будет высказать фюреру осторожное сомнение. Так сказать, заронить семя. А вы, Вальтер, собирайте, тем временем, досье на адмирала. Не спешите. Кропотливо. Каждая бумажка, каждое показание, каждый слух. Когда придет час нанесем удар.

— Слушаюсь, рейхсфюрер, — Шелленберг встал, щелкнул каблуками, развернулся и направился к двери, но на пороге снова обернулся. — Могу я задать один вопрос?

— Задавайте.

— Что обозначает слово «Эмма», рейхсфюрер? — это имя?.. Место?.. Пароль?

Глава СС усмехнулся.

— Если бы я знал, Вальтер, — ответил он. — Мюллер не посвящал меня в свои тайные игры. А Канарис, назвав это слово в присутствии фюрера, сделал мне подарок. Теперь у меня есть повод копнуть глубже. И вы, Вальтер, поможете мне в этом. Найдите, что скрывается за этой «Эммой».

— Я найду, рейхсфюрер! Хайль Гитлер!

Шелленберг вышел. Гиммлер остался один. Он встал, подошел к карте Третьего Рейха, висевшую на стене, и провел пальцем по линии фронта, которая неумолимо смещалась на запад. Неужели в этом виноват Канарис?

— Вы играете с огнем, господин адмирал, — проговорил глава СС. — Вот только огонь бывает разным. Одним можно согреться, от другого — сгореть. Скоро мы узнаем, у какого костра греетесь вы…

Он подошел к столу, сел, открыл бювар, выписал несколько имен. Потом зачеркнул, выписал снова. Закрыл бювар, убрал в ящик.

— Вольф, — позвал он, нажав кнопку вызова.

Дверь открылась, вошел начальник Личного штаба рейхсфюрера обергруппенфюрер Карл Фридрих Отто Вольф.

— Рейхсфюрер?

— Свяжитесь с комендатурой Рейхсканцелярии, — приказал Гиммлер. — Пусть передадут группенфюреру Мюллеру… — он помедлил, подбирая слова, — пусть передадут, что его семья в порядке. И что… его любимая кошка ждет его дома.

— Слушаюсь.

Начальник Личного штаба вышел. Гиммлер усмехнулся. Он не зря упомянул о кошке. Мюллер поймет, что это сигнал. «Я рядом. Не сдавайся». Охрана Рейхсканцелярии была подчинена не СД, а особому отделу СС. И в этом отделе служили люди рейхсфюрера.

Он сел за стол, взял папку с донесениями с фронта, ту самую, которую не стал открывать при Шелленберге. Русские наступали. Варшава была под угрозой. Восточная Пруссия — тоже. Если так пойдет дальше, через месяц советские танки могут быть у границ самой Германии.

Гиммлер перевернул страницу. Там была заметка оперативного отдела: «По агентурным данным, Жуков в настоящий момент лично руководит переправой своих войск через Вислу. Рекомендуется усилить разведывательную работу на этом направлении».

— Жуков, — повторил рейхсфюрер. — Генерал, который не боится быть на передовой… Генерал, который не прячется за спинами солдат… Нам бы таких…

Гиммлер по образованию не был военным и не обладал стратегическим чутьем, но получая донесения об успехах русских, он все чаще поглаживал в кармане маленькую коричневую ампулу с цианистым калием. Вот и теперь достал ее, покатал между пальцами.

— Не сегодня, — побормотал он. — И не завтра.

Москва, Кремль, кабинет Молотова. 7 октября 1941 года.

Народный комиссар иностранных дел сидел за столом, перебирая папки с донесениями своих заместителей. За окном моросил дождь. Кремлевские стены казались серыми и усталыми — как и весь город, который пятый месяц жил в ритме войны.

В дверь постучали. Вошел секретарь.

— Вячеслав Михайлович, посол Гарриман прибыл.

— Приглашайте.

Аверелл Гарриман вошел в кабинет неизменной энергичной походкой. На лице его блуждала вежливая улыбка, но за ней чувствовалась напряженность. Еще бы! Ведь вызов в Наркоминдел в столь ранний час не предвещал ничего хорошего.

— Прошу садится, ваше превосходительство господин посол, — произнес Молотов по-английски, вставая из-за стола и указывая на кресло.

Гарриман кивнул, опустился в кресло, положив портфель на колени.

— Чем обязан столь любезному приглашению, господин народный комиссар?

Нарком не спешил с ответом. Выслушав посла, он достал из папки листок, положил перед собой.

— У нас есть сведения, что Соединенные Штаты начали переброску войск в Исландию и в Великобританию, — произнес Молотов, глядя на американского в упор. — Не могли бы вы прояснить этот вопрос?

Гарриман помолчал, потом кивнул.

— Да, такие перемещения действительно осуществляются. Однако они носят сугубо оборонительный характер.

— Оборонительный? — переспросил нарком, чуть приподняв бровь. — Исландия находится в полутора тысячах километров от американского побережья. От кого вы там собираетесь обороняться?

— От немецких нацистов, господин Молотов, — ответил Гарриман. — Германские подводные лодки действуют у самого побережья США. Наши торговые суда гибнут. Президент Рузвельт считает, что необходимо взять под контроль стратегические точки в