На Берлин! - Петр Алмазный

Константинович, — сказал он негромко, затянувшись. — Только что перехватили радиограмму, направленную, надо думать, в штаб фон Бока. Командир люблинского гарнизона докладывает, что город пришлось оставить и отходить к Радому.

— Хорошо, — кивнул я и обратился к начальнику связи. — Передайте Лукину, пусть выдвигается к Висле, наводит переправы севернее и южнее нас. Нужно расширять плацдарм.

— Есть, товарищ командующий.

Я снова поднес бинокль к глазам. На том берегу наши танки уже уходили в глубину обороны, стреляя на ходу, давя разрозненные очаги сопротивления. Пехота, при поддержке самоходок, зачищала траншеи. Небо на востоке светлело, пробиваясь сквозь низкие тучи.

— Трофимов! — крикнул я.

— Здесь, товарищ командующий.

— Чай горячий есть?

— Есть.

— Давай!

Ординарец подал кружку. Я отхлебнул. Самое то нежарким осенним утром. Рядом заговорила зенитная установка, отгоняя «Мессер», попытавшийся было атаковать переправу. Вражеский самолет задымил, пошел к земле, пропал из виду за деревьями.

— Сбит! — крикнул Трофимов.

— И поделом, — ответил я. — Глядишь, другие не сунутся.

Понтонный мост продолжал работать. По нему шли все новые машины — грузовики с боеприпасами, «катюши», тягачи с пушками. Войска Западного фронта переваливали через Вислу, чтобы дальше наступать на Варшаву. И никакая сила не могла нас остановить.

— Через два часа тоже поедем на тот берег, — сказал я Грибнику. — Хочу сам посмотреть, как Воротников берет Демблин.

Майор госбезопасности кивнул, ничего не ответив. Он уже привык к тому, что командующий не отсиживается в тылу, а лезет к черту в зубы, и, наверняка, предусмотрел меры безопасности, о которых не считает нужным информировать даже меня.

Берлин. 6 октября 1941 года.

Когда Канарис вышел, Мюллер несколько минут сидел неподвижно, глядя в стену. В голове его, как шатуны паровой машины, тяжело прокручивались детали только что разыгранной сцены.

«Адмирал знает об Эмме, — подумал шеф Гестапо. — Значит, у него есть источник в моем ближайшем окружении. И он давно отслеживает мои посещения Шарлоттенбурга».

Слово «Эмма» не было именем женщины, которую могли бы счесть за любовницу группенфюрера Мюллера. Это лишь ключ к самой тайной игре в его жизни. Рискованной, понятно, игре, какой и является служба фюреру.

Всякий раз, когда шеф Гестапо говорил своему адъютанту Духштейну: «Отезите меня к Эмме», это означало ровно одно, что в условленный час его будет ждать машина у черного хода, которая отвезет его в дом на Курфюрстендамм.

Там могли бывать разные люди. Отнюдь не только личный курьер, сгинувший после поездки в Россию. Случалось, что там появлялся и человек из Стокгольма, который говорил от имени тех, кто хотел договориться с Кремлем через голову Гитлера.

Получается, что Канарис знал об этом. От кого? Не от самого ли Духштейна? Вполне возможно. Даже скорее всего. Ведь попадись абверовцам Гюнтер, он все равно бы ничего не смог сказать об Эмме.

Арестованный шеф Гестапо усмехнулся. Теперь он понял, почему адмирал так спокоен. Он не просто подставил его перед фюрером, он назвал при нем пароль, не объясняя его значения. Для фюрера «Эмма» — просто женское имя. Для Мюллера, почти, приговор.

«Он ждет, что я сломаюсь, — думал Мюллер. — Он думает, что я начну называть имена, торговаться, искать спасения. Идиот. Старый аристократический дурак, который всю жизнь играл в шпионов, но так и не понял главного…»

Главное было в том, что в Берлине еще оставались люди, которые не дадут Канарису стать хозяином положения. Гиммлер, Гейдрих, даже Геринг. Ни один из них не простит адмиралу самовольного ареста шефа Гестапо без их ведома.

— Еще посмотрим, адмирал, кто кого переиграет, — прошептал группенфюрер.

Он закрыл глаза и принялся ждать, когда Гиммлер, узнав о его аресте, начнет действовать. Даст команду Шелленбергу поднять архивы СД. И однажды в этой бетонной норе появится человек, который скажет: «Группенфюрер, выходите. Это была ошибка».

И у него были на то основания, потому что в этот самый момент в своем кабинете на Принц-Альбрехт-штрассе, рейхсфюрер СС сидел за столом, перебирая донесения. О том, что Мюллер арестован, он узнал час назад, от своего человека в охране фюрера.

Гиммлер не спешил действовать. Он знал Мюллера. Эта полицейская ищейка была крепким орешком. Быстро он не сломается. А пока его враги будут выяснять отношения, он, рейхсфюрер СС, сможет оценить расстановку сил.

Замигала лампочка на беззвучном телефоне внутренней связи. Гиммлер снял трубку. Голос адъютанта произнес: «Рейсхфюрер, оберштурмбаннфюрер Шелленберг просит принять его. Что ему ответить?»

— Пусть войдет.

Гиммлер догадывался, чем вызван этот визит. Начальник IV управления РСХА тоже обеспокоен странным арестом папаши Мюллера. Рейхсфюрер благоволил Шелленбергу, считал его полезным человеком, особенно — в новой Германии.

— Хайль Гитлер! — выкрикнул тот, появившись на пороге.

— Вы слышали, оберштурмбаннфюрер, что случилось с папашей Мюллером? — спросил глава СС, отмахнувшись от официального приветствия.

— Слышал, рейхсфюрер, — ответил Шелленберг.

— Садитесь.

Начальник IV управления РСХА опустился в кресло, с видом человека, сидящего как на иголках. Казалось чихни и его выдует из кабинета, как муху, но Гиммлер знал, что его собеседник не настолько легковесен.

— И что вы об этом думаете? — спросил рейхсфюрер.

— По моим данным группенфюрер Мюллер предан великому Рейху и фюреру, — осторожно произнес Шелленберг. — Вероятно, это какие-то интриги адмирала Канариса.

Гиммлер встал, подошел к окну, плотно завешанному, потому что авианалеты на столицу Рейха продолжались. Генералы Геринга, отвечающие за противовоздушную оборону Берлина, сбились с ног, а защитить город не могли. Что ж, тем сговорчивее будет боров.

— Канарис переоценивает свои силы, — продолжал рейхсфюрер. — Он думает, что, арестовав Мюллера, он станет незаменимым, но фюрер не любит, когда его шахматные фигуры ходят сами по себе.

— Вы совершенно правы, рейхсфюрер.

— Пока от этой моей правоты толку мало, — ответил хозяин кабинета. — Хорошо, конечно, что Канарис роет яму. Чем глубже она будет, тем труднее ему будет из нее выбраться. Вот только — не за счет СС.

Он повернулся к Шелленбергу, на слишком молодом для его должности, лице которого нельзя было прочесть ничего, чего бы тот не хотел показать собеседнику. Сейчас на этом миловидном личике было изображено лишь служебное рвение, и только.

— И раз уж вы пришли, Вальтер, подготовьте доклад о деятельности Абвера на Восточном фронте, — сказал рейхсфюрер. — Особенно о контактах Канариса сомнительного свойства. Без фанатизма — только факты. Фюрер должен знать, что адмирал не так кристально чист, как кажется.

— Слушаюсь, рейхсфюрер! — вскочив, отчеканил начальник IV управления РСХА.

— Кстати, Вальтер, — спохватился Гиммлер, — а зачем вы, собственно, пришли?

Берег Вислы, переправа у Демблина. 6 октября 1941 года.

Я уже собрался отдать распоряжение Трофимову заводить машину, когда над головой послышался нарастающий гул моторов. Не наш, слишком низкий, с