На Берлин! - Петр Алмазный

— Вернуться мы успеем, — отмахнулся я. — Хочу посмотреть, как наши ребята завтра переправятся.

Берлин, Рейхсканцелярия. 6 октября 1941 года.

Начальник Geheime Staatspolizei, более известной под сокращенным наименованием Гестапо, группенфюрер Генрих Мюллер ехал в Рейхсканцелярию терзаемый плохими предчувствиями.

Сам по себе вызов в столь ранний час наверх не предвещал ничего хорошего. Тревожило Мюллера и то, что его вдруг захотел видеть сам фюрер, причем, через голову его, шефа Гестапо, непосредственного начальства, то есть, рейхсфюрера СС Гиммлера.

Как бы там ни было, но Мюллер был опытным игроком и умел сохранять лицо. Несмотря на ранний подъем, выехал он из дому в безупречно отглаженном кителе и начищенных до зеркального блеска сапогах.

Всю дорогу до Рейхсканцелярии, когда шофер тщательно объезжал груды битого кирпича — ночью на имперскую столицу опять был авианалет — шеф Гестапо старался, чтобы в глазах его не отражалось бы ничего, кроме фанатичной преданности.

Шеф-адъютант фюрера Юлиус Шауб встретил группенфюрера с неизменной вежливостью, но не просто отворил перед ним дверь кабинета рейхсканцлера, а вошел следом, буквально дыша шефу Гестапо в затылок, что безмерно того раздражало.

— Хайль Гитлер! — приветствовал Мюллер фюрера, который сидел за своим громадным столом, вперив в него взгляд, который придворные подхалимы именовали гипнотическим.

— Мюллер, — произнес Гитлер. — Вы знаете, зачем я вас вызвал?

— Нет, мой фюрер.

— Лжете.

Фюрер потряс листком бумаги, тем самым, который вчера ему вручил Канарис. Мюллер не мог знать, что написано на этом листке, ведь это была всего лишь копия, но сердце его пропустило удар, хотя на лице не дрогнула ни одна жилка.

— Вы знаете, что это, Мюллер? — спросил Гитлер. — Я вам скажу. Это письмо Гёпнера к нашему заклятому врагу Жукову, с предложением сдать фронт!

— Гёпнер сидит в Гестапо, мой фюрер, — сказал группенфюрер, не дрогнув ни единым мускулом. — Его допрашивают, как предателя. Любая переписка ему запрещена.

— Любая? — ядовито уточнил рейхсканцлер. — Кроме той, что ведется под вашу диктовку, Мюллер!

Мюллер молчал. Сказать ему было нечего. Оправдываться он мог бы перед Гиммлером. Перед Гитлером этим заниматься совершенно бесполезно. Сейчас важным было только одно, понять насколько серьезны улики против него?

— Канарис, — позвал Гитлер, нажав на кнопку своего настольного коммутатора.

Открылась боковая дверь и вошел адмирал. В руках он держал еще один документ — на этот раз это был рапорт о допросе курьера, которого на самом деле никогда не существовало, но шеф Гестапо этого знать не мог.

— Мои люди перехватили курьера, который был направлен к линии фронта, как раз в том направлении, где русские стараются прорвать нашу оборону в Польше, — надменным голосом родовитого аристократа произнес глава Абвера. — Он не назвал вашего имени, группенфюрер, но зато он назвал имя Эммы.

— Ложь, — спокойно сказал Мюллер. — Это провокация.

— Вы смеете обвинять Абвер во лжи? — вмешался рейхсканцлер. — В моем присутствии! Мюллер, я всегда вам доверял. Я верил, что вы чистите партию от предателей, а вы сами оказались предателем!

— Мой фюрер, позвольте мне объяснить…

— Молчать! — заорал Гитлер. — Вы арестованы. За измену Фатерлянду и мне!

Снова отворилась неприметная боковая дверь, и вошли трое военных. Двое были из охраны фюрера, лично преданные ему офицеры СС. Третьим оказался генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель. Охранники встали справа и слева от Мюллера.

Кейтель церемонно протянул руку и группенфюрер расстегнул ремень с кобурой и протянул его генерал-фельдмаршалу. Он понимал, что это театрализованное действо имеет какую-то цель, но не мог постичь, какую?

— Уведите его, — приказал фюрер. — И не в Гестапо. Оставить здесь, в подвале. Допросить с пристрастием. Я хочу знать имена всех его сообщников.

Подозрение в том, что он стал участником какого-то спектакля, у группенфюрера только усилилось. Он бросил мимолетный взгляд на Канариса и подумал. Не удивительно, что адмирал сыграл в этой непонятной сценке роль, удивительно, что тот вовсе не торжествует.

— Вы пожалеете об этом, Канарис, — не смог удержаться от ядовитой реплики Мюллер, когда его выводили из кабинета.

— Я уже жалею, — так же тихо ответил тот и добавил: — О том, что не сделал этого раньше.

— Ну, а теперь объясните мне, адмирал, зачем вам понадобился этот фарс? — проворчал рейхсканцлер, когда дверь за арестованным и сопровождающими его офицерами, включая Кейтеля, закрылась.

— Мой фюрер, — заговорил глава Абвера, — благодарю вас за блестящее исполнение роли, столь дерзко с моей стороны предложенной вам, но попытайся мы разоблачить предателя обычным путем, вероятнее всего оборвали бы все нити заговора, который без всякого сомнения назревает в Рейхе. Пусть Мюллер посидит несколько дней и подумает, а потом к нему придет человек, который сумеет вытрясти из него всю правду.

— И кто же этот человек? — осведомился фюрер.

Глава 12

— Я, мой фюрер.

— Ну что ж, попробуйте, адмирал, — разрешил Гитлер, — но чтобы имена заговорщиков были у меня на столе.

Канарис вскинул руку в нацистском приветствии и покинул кабинет фюрера. Шауб ждал главу Абвера. Пригласительно отворил дверь, что вела из приемной в узкий коридор, заканчивающейся винтовой лестницей.

Адмирал спустился по ней в помещения, что находились глубже рабочих и жилых апартаментов рейхсканцлера. Солдат в форме охраны Рейхсканцелярии, щелкнул каблуками и отворил перед Канарисом железную дверь.

Мюллер валялся на узкой койке, привинченной к стене. Услышав лязг засова, приподнялся, сел, но вставать не стал. Вошедший оглядел грубо оштукатуренные стены, низкий потолок, лампочку, забранную железной решеткой, койку и крохотный столик.

— Ну что, группенфюрер, — проговорил Канарис, присаживаясь на единственный стул, стоявший напротив. — Как вы себя чувствуете?

— Как человек, которого подставили, — ответил тот невозмутимо. — И который это переживет.

— Вы уверены?

— Я всегда и во всем уверен, адмирал. И это мое проклятие.

Канарис положил на столик папку, которую принес с собой, но открывать не стал. Постукивал холеными аристократическими пальцами по кожаной обложке, избегая прямого взгляда арестованного.

— Фюрер поручил мне допросить вас, — перейдя на официальный тон, снова заговорил адмирал. — Вы знаете, о чем речь.

— О письме Гёпнера, — кивнул Мюллер. — Которого я лично арестовал по приказу фюрера, а теперь вы смеете утверждать, что я связан с врагом!

— Гёпнер сидит в вашем подвале на Принц-Альбрехт-штрассе, — уточнил Канарис. — А вы сидите здесь. Разница есть.

— Разница в том, что Гёпнера пытают, а меня пока нет, — усмехнулся Мюллер. — Чего вы от меня хотите, адмирал?

Глава Абвера помолчал, глядя на него в упор. Он был уверен, что шеф Гестапо знает или по крайней мере догадывается от связях его, Канариса, с русской разведкой, но молчит, потому что предъявить нечего… А может потому, что рассчитывает на его помощь?

— Фюрер приказал