Пекло. Полярный предел - Сергей Анатольевич Панченко

class="p1">— Только не лебеда. У меня желудок начинает сводить, когда я ее вижу. Такое ощущение, что он не принимает ее, но вынужден перерабатывать, чтобы я хоть как-то таскал ноги. — Роберт сморщился, как от желудочных колик.

Дворняга, пытавшаяся поиграть еще с кем-нибудь, столкнулась с полным игнорированием ее усилий и снова вернулась к Эмилии.

— Нет, Чёрный, извини, но у ребенка больше нет сил. — Ответил ей Роберт. — Иди рядом, но спокойно.

Пес внимательно выслушал его и встал с правой стороны от него. Подстроился под неторопливый шаркающий человеческий шаг и спокойно бежал рядом.

— Умный, да? — Заметила Эмилия.

— Откуда только он такой умный взялся? — спросила Мария, оглядываясь назад, словно за ними могли идти владельцы собаки.

— Вы же сказали, что ночью стреляли? — Напомнила дочь.

— Так и было, просто мне интересно, кто были его хозяева. Наверное, они будут скучать по своему питомцу. — Произнесла мать.

— Может их убили и он остался один? — Предположила дочь. — И его не надо будет возвращать.

— Раз он не спешит домой, наверное, так и есть. — Роберт посмотрел на Марию, красноречивым взглядом давая понять, что их ребенок относится к смерти других не так, как они думали.

— Ура, ты останешься с нами. — Эмилия погладила пса по спине.

Тот решил, что она снова созрела для игр и попытался ее подначить заигрываниями.

— О, нет, Черный, у меня кружится голова, когда я бегаю. — Эмилия не поддалась на собачьи уловки.

Этот день показался длиннее обычного. Всему виной был страх перед наказанием и ожидание качественной пищи. Первое занимало Роберта меньше, чем второе. У них было оружие, и они могли за себя постоять. Перед общиной шёл дозорный отряд, так что неожиданности были минимальны. А позади отстали самые больные и немощные, которые могли стать буфером для основной части отряда в случае погони. Смешно, конечно, что какая-то собака являлась причиной смертельного страха, но таковы были законы нового мира. Не своё — не трожь. Выживание стало основной идеей человечества и потому чувство собственничества развилось до своего апогея. И дело было не столько в собаке, сколько в нарушении закона. Раз ты их не чтишь, значит не достоин жить.

Роберт усмехнулся в бороду в ответ на свои мысли. Мария заметила это.

— Что смешного? — спросила она.

— Когда-то давно, в прошлой жизни, я и все эти люди считали, что это мы закон. Но закон писан не для нас, а для народа, а мы как бы над ним. Формально подчиняемся, но в экстренных случаях можно и пренебречь. А теперь я понимаю, что тогда мы играли в закон, в государство, не то, что сейчас, когда всё по-настоящему. Или ты соблюдаешь закон, или тебя убьют и всем пофиг, кто ты такой.

— Ты боишься? — Спросила Мария шепотом и повела взглядом в сторону собаки, развалившейся среди детей.

— Боюсь за детей, что мы их сделаем еще более жестокими, чем мы. Для них убийство стало обычным делом, и они не станут размышлять, когда придется действовать.

— А может так и надо?

— Не уверен. — Роберт вздохнул и кивнул Гаджи Магомедовичу, чтобы он шел к озеру.

А сам подошел к детям и присел к собаке. Пес внимательно посмотрел на него.

— Ты чего, пап? — спросила Эмилия.

— Я заберу собаку. Мне кажется, на нем живут вши, а они источники многих плохих заболеваний. Ольга Владимировна осмотрит ее и, если все в порядке, вернет назад. — Пообещал Роберт.

Пес сел и почесал задней лапой за ухом.

— Вот, видите, чешется, тошно вши. Черный, идем за мной. — Пригласил он собаку.

Пес, как ни странно, повиновался и пошел за человеком за невысокий холмик, скрывающий их от остальной общины. Мария подошла к детям.

— А давайте вспомним, какие песни мы разучивали в детском саду и школе и споем сейчас. — Она хотела отвлечь детей и заглушить визг собаки, когда она почувствует, что ей уготовано.

— Фу, мам, мы уже не такие дети, чтобы петь про ёлочку или пусть бегут неуклюже. — Ответила Эмилия.

— Тогда я почитаю вам стихотворение Пушкина «Руслан и Людмила». Хотите послушать? — Она окинула детей добродушным взглядом.

— Давай. — Разрешила дочь.

Ей было неудобно перед ровесниками, но маму она любила больше и не хотела ставить в неловкое положение. Мария начала читать огромное произведение по памяти. В какой-то момент раздался короткий, но пронзительный собачий вопль. Мария громко закашлялась, чтобы отвлечь детей. Эмилия обернулась назад, прислушалась, но больше не раздалось ни одного подозрительного звука. Стихотворение было дочитано до конца. Со стороны озера вверх поднялся столб белого дыма. Он повернул в сторону общины, принеся с собой забытый аромат готовящегося мясного бульона.

— Где Черный? — спросила Эмилия отца, когда он вернулся один.

— Представляешь, Ольга Владимировна начала его мазать своей лечебной мазью, а тот испугался и убежал. Собаки не любят лечиться. — Соврал отец.

— Это он визжал? — Спросила дочь.

— Да. Ему не понравилось, как пахнет мазь. У собак нюх лучше нашего, видимо непереносимость сильных запахов.

— М-м, жалко. — Эмилия скривилась. — Я подумала, что он ко мне привязался.

— Ты ошибалась. Это же чужая собака, и она любила своих хозяев. Но я обещаю, как только мы дойдем до того места, где сможем обосноваться, я сразу найду тебе щенка. И он с детства будет твоим.

— Ладно. — Эмилия вздохнула. — Если ты забудешь, я тебе напомню.

— Договорились. — Отец потрепал дочь за щеку. — Ладно, пойду к озеру, ополоснусь. Вы, если хотите, можете тоже, но только со старшими, пусть проверят, где неглубоко.

Роберт чувствовал себя не очень хорошо из-за вранья. Как будто самолично разрушал хрупкий замок мировосприятия своего ребенка. Крал ее честность, наивность, веру в порядочность взрослых. Он с наслаждением забрался в воду и несколько раз нырнул. Вода всегда помогала ему смыть с души приставшие неприятности. Разрастающаяся от кромки воды вглубь берега трава, помогла ему настроиться на более позитивный лад. Энергия жизни всегда настраивала на оптимистичный лад. Чуть позже к нему присоединилась Мария. На нее было тяжело смотреть. Замытое нижнее белье топорщилось на ее костлявом тазу. Анатомически выглядящие ребра можно было легко пересчитать. От прежней красоты осталась только шикарная шевелюра, но без средств ухода она доставляла ей множество проблем. Роберт уже не раз предлагал жене состричь волосы, оставив короткий ёжик.

— Нет, не могу. Это единственное, что осталось от меня прежней. Если я постригусь, то меня больше не будет. — Отвечала она ему.

— Как водичка? — спросил Роберт у зашедшей по пояс супруги.

— Я бы осталась у этого озера на сутки, чтобы восстановить силы, но мне страшно, что за нами