Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

стихию, свели их с ума. Уровень чудесника измеряется не тем, сколько в нём силы, а тем, как он с ней ладит. Посох младшего смотрителя любого храма можно создать едва ли не сразу после посвящения, но пока не получишь необходимые знания и опыт обращения с чудесной силой, о среднем даже не мечтай. И с младшим никто не даст работать, пока не выучишь простейшее.

— То есть... с головой не очень для учёбы — не у меня одной, да? — покраснела Тайя, по-прежнему сидя на корточках у стола и держась за его край. — А старшее смотрительство всегда... ну, того?.. Если не справишься?

— Нет, по-настоящему опасно только Небытие, — я достала из кармана фартука тонкие кожаные перчатки. — Это изначально убивающая сила. А что до тебя... Рано делать выводы. Библиотеку же не ты наговорами закрывала?

Она застенчиво покачала головой: нет, мол.

— Давай-ка к делу, — я повернулась к шкафу с заготовками. — Сегодня наблюдаешь и помогаешь по мелочи, завтра посмотрим.

Любопытный, однако, расклад: девочку отец мне завещал, её обо мне предупредил, а меня о ней — нет. Почему? Кабы не случайность — и всплывший на Красном кладбище сундук, — вернулась бы я домой? Нет. Сантиментами я не страдаю, и отец об этом прекрасно знал. Силд Мирнар точно передал слова отца: я бы вернулась только после его смерти. Но о смерти он извещать запретил — вероятно, опасаясь налёта многочисленных родственников или наглости Управы. Тогда на что отец рассчитывал — или надеялся?

Нет, должно быть письмо. Должно. И вернуться я, конечно, должна была раньше — чтобы и девочкой сразу заняться, и дом защитой закрыть. Не такой уж он плохой опекун, чтобы бросить ребёнка одного в пустом доме на несколько лет. Тем более совсем маленького ребёнка, если лет семь назад всё случилось.

Должно быть письмо. Которое или отец мог отправить — сразу как почуял беду и спрятал на кладбище свой сундук, — или старший смотритель кладбища по посмертному поручению. И дажедолжен был отправить — или тот, или другой. Однако письмо почему-то до меня не дошло.

Но мог остаться черновик. Как в случае с Ветошью. Надо искать.

— Тайя, что отец говорил про меня? — я вернулась к столу и начала выкладывать заготовки из ношта. — Когда обещал, что я тебя обучу и сберегу? Это важно.

Она выпрямилась, снова обняла книги и съёжилась, пряча глаза:

— Ну так и говорил — дел много, задержусь. Если ненадолго — тут друг есть, с голоду не умрёшь, а если долго — дочь поможет. А что? Не так?

— Отец умер семь лет назад, — я надела перчатки и придвинула к себе три заготовки, — а я узнала об этом седмицы две назад. Поздно я вернулась — вот что не так. Ты, выходит, тут семь лет одна прожила. И это явно не то, на что рассчитывал отец. Я должна была перехватить тебя раньше. Сильно раньше. Он точно ничего не писал? Мне?

Тайя глянула на меня исподлобья — тем самым взглядом, который «вы не наша», — и неловко, явно обходя скользкие моменты, сообщила:

— Писал он много. Очень много. Отправлял писем тоже. Может, и тебе. Ну и... говорил так, про тебя, будто завтра приедешь. Рассказывал о тебе много... в последние дни. До отъезда. Больше, чем обычно.

Готовился, поняла я. Знал, на что шёл — и знал, что его ждёт. Или по-смотрительски предчувствовал смерть, или просто знал — изначально, когда проектом занялся, знал, чем он чреват. Нет, отец с его предусмотрительностью не мог не предупредить меня. Не мог. Даже зная о моих обидах. Нашёл бы способ передать письмо так, чтобы я его непременно прочитала. И засунула бы обиды подальше, и откликнулась, и помогла.

Давай, Маля, соображай! Это ещё вчера надо было заметить! Хватит думать только в мастерской — не то сейчас время.

— Тайя, это важно, — повторила я, а в голове уже звучал нужный наговор, и ладони разминали ставший тёплым и мягким, как влажная глина, камень. — Я понимаю, что тебе больно, но это важно — для ищейцев. Для их расследования. Отец боялся? И повяжи уже фартук.

Девочка положила книги на сундук, открыла шкаф и оттуда, из его нутра, еле слышно ответила:

— Боялся. Спал очень плохо... ну месяц точно. До отъезда. Защиту дома перед сном раз пять проверял. Если я тихо заходила... он аж подскакивал. Окна шторами с наговорами какими-то закрывал даже днём. Боялся. Дёргался. Из дома не выходил — совсем. Даже в сад. Не помню его таким раньше. Всегда смелый был...

Месяц, значит...

— И чем он занимался, конечно, ты не скажешь, — пальцы уже лепили из камня амулет.

— Это важно для города, — отрезала Тайя, повязав фартук и одарив меня очередным выразительным взглядом. — Очень важно.

— А как долго ты прожила здесь с отцом? — я отложила амулет и взялась за следующую заготовку.

Она пожала плечами:

— Не знаю, я почти всё время в храме жила. А здесь... ну, когда помогала уже... лето. А осенью уже... ну всё. Перед штормами, — и, помедлив, добавила: — Силд Долган так и сказал: шторма же скоро. «Мосты» закрываются. Может где-то застрять. А в храме так время идёт... Как-то не так. Не как здесь. Кажется, день или два прошло, а за едой выйду — уже не лето, а снег.

— Ты знала, что дом без защиты, поэтому старалась пореже покидать храм? — внимательно посмотрела я.

— Ну да, — Тайя снова села на сундук. — Друг — он чужой семье по крови. И я вроде как тоже чужая. Амулет защиты нас не послушает, а за книгами надо следить. Наговорами защищать. Ну и есть. Друга я не видела.

Я доделала второй амулет и взялась за третий.

— А признаков безумия за отцом не замечала? — камень потеплел и поплыл под наговором и моими пальцами. — Забывчивость, бормотание, резкие смены настроения, проблемы с простейшими наговорами...

Девочка поёрзала на сундуке, подумала и покачала головой:

— Нет. Он только боялся.

Значит, смотрительское предчувствие отпадает. Смотрители Небытия всегда ощущают, когда уйдут, и первые признаки этого ощущения похожи на признаки безумия. Рассудок отец (относительно) сохранил. Просто понял, что его вот-вот убьют, и рванул, пользуясь скорыми штормами как защитой от преследования, к самому лучшему в мире тайнику — на кладбище. Хотя вообще-то наши, домашние, немногим хуже. А душевное спокойствие он потерял уже посмертно.

«Никому не верь», так? Видимо, убийца был вхож в дом и знал о нашей защите. То есть это кто-то из близкого окружения. Вероятно, даже