Хроники боли Я.АНГЕЛ - Айрин Блэйк

Несмотря на злобу, бурлящую в душе девушки, она все же воин. Поэтому убивать безоружного для нее было недопустимым позором. Пусть этот аэрит и заслужил смерть, но тогда с ним погибнут и все остальные в Аэрионе. Опустив оружие, она коснулась его, свисающей с дивана, руки. Никакой реакции. Она взяла его руку за запястье и отпустила — рука бессильно полетела, откуда ее и подняли.

«Полная отключка. Но почему?» — она обернулась к столу и увидела зелья с выгравированными названиями на них. «А, теперь ясно. И зачем тебе это?».

Девушка бессильно опустилась рядом и присела на диван. Она смотрела на аэрита, которого любила и ненавидела всем сердцем. Мышцы Ангела непроизвольно сокращались и такой сон спокойным точно назвать нельзя.

«Надеюсь, тебе там сейчас очень плохо!» — произнесла она и сразу же сменила гнев на милость, понимая, насколько он для нее родной. «Зачем ты сохранил мне жизнь? Почему взял под опеку? Почему просто не убил? Ты же знал, что я узнаю и приду за твоей жизнью. Или ты поэтому был со мной так мягок порой? Чтобы я сомневалась и передумала мстить за родителей? Или ты просто был сперва глуп, а после было уже поздно что-то менять?» — ей нужно было выговориться. Она его, по сути, подставила и вынудила воспользоваться правом замены утвержденного Посланника на добровольца со всеми вытекающими. Знала же, что он оберегает ее.

«Может, так ты решил избежать моей мести или искупить передо мной грехи? Либо ты все же просто глупец.» — проговорила она в тот момент, как тело Ангела сковало напряжение, а лицо исказила боль. Очередной протяжный стон вырвался из его груди и он, наконец, расслабился, выдохнул и провалился в глубокий сон.

Кэри погладила его по волосам, убирая с лица черные локоны и наблюдая, как дрожат его ресницы в процессе сна. Она привстала и поцеловала его, так и не решив, что победило: ее ненависть к нему или ее любовь.

— Какого косорога ты тут делаешь? — в башне появился хозяин таковой — Виррион.

— Я… — девушка испугалась и обернулась к Вирриону.

— Да! Ты! У меня к нему сейчас нет вопросов и претензий. Впервые за три тысячи лет, наверное, — алхимик осмотрел свой стол, — А! Нет. Все по-прежнему — вопросов уйма.

— Что именно он делает? Или делал.

— Он делает вид, что ему не нужна помощь. Нахлебался зелий и отправился блокировать воспоминания, которые могут выбить из колеи на поле боя ввиду свежести, и, полагаю, яркости, — Виррион сел на кресло, — Я уже был в Башне Лекаря, мне все рассказала сама Алви.

— Кошмар какой-то… — девушка на минуту попыталась представить, — Он на самом деле все ощущал и не спал?

— На самом. Были бы мозги, он бы тронулся. Моё зелье испортили. Так что удовольствий он получил на три жизни вперед.

— Вир, — начала было девушка, но алхимик ее прервал.

— Нет, я не знаю, кто это сделал. Но узнаю и оторву ему все конечности.

— Я не о том, — замялась она, — А есть шансы как-то сохранить ему жизнь?

— Э оно как. То есть, ты с этим клинком пришла так, салатика ему нарубить? — от зоркого глаза старого алхимика мало что утаишь.

— Я передумала, наверное. Не знаю, как буду жить с осознанием, что так подвела его.

— Эгоистка. Ты-то будешь жить! Он себе вены порвет, но сделает все, чтобы ты не полегла вместе с остальной восьмеркой послезавтра. А он?

— Мы должны ему помочь. Что-то придумать. Нужно что-то делать! — девушка вскочила с дивана и подошла ближе.

— Сядь. Ты уже « что-то » сделала. Думаю, хватит. Как очнется, скажи ему, что простила его. Дай, хоть, по этому поводу ему с легким сердцем умереть, — он внимательно посмотрел на нее, — Простила же? По глазам твоим вижу, но нрав не позволяет признаться. Отец тогда пользовал воинов, как мясо и простых рабов из других миров: ставил эксперименты, отправлял на смерть, не волновался об их психике. Да Неба ради! Он пичкал их Ночной Богиней! Если бы ты знала, что это… Я вообще не понимаю, как он умудрился с нее слезть. Нет, я видел и даже принимал участие, когда он на стену лез, ногти себе отрывая от ломки, и свои руки прокусывал до крови. Остальные так и не смогли. Так или иначе, пусть и в малых дозах, но до сих пор на этой дряни. Кстати, он с тех пор даже не пьет.

— Боится?

— Нет. Ненавидит себя за слабость и не хочет терять над сознанием контроль. А ты, была б порасторопнее, может, и заполучила своего Ангела ненаглядного.

— Можешь мне рассказать, к кому он совершает прыжки? Что за мир? И кто она?

— Чтобы ты ее отыскала и убила? Ну, нет. Могу лишь сказать, что эта девушка его самая страшная ошибка, после которой вся его жизнь полетела под откос.

— То есть, он считает ее ошибкой?

— Он считает, что его терзаний более чем в три с половиной тысячи лет ему слишком мало. Потому за новыми бегает, как ты уже поняла.

— Пока я мало что поняла, если честно. Что их связывает?

— Как по мне? Чувство вины в первую очередь. Не ожидал он, что Отец так отреагирует. Вот и винит себя, что рассказал Отцу. А должен был бы молчать.

Ангел пошевелился и принял немного более удобную позу, придерживая себя за ребра.

— То есть, он и правда не виноват? Насчет моих родителей я, теперь уже, не так уверена. Раз ты сказал, что эта Ночная Богиня настолько гадкая дрянь.

— Это мягко сказано. Там полный изъем воли и свободы выбора в действиях в угоду исполнения приказа. Тебя почему оставили в живых, как думаешь?

— Решили не убивать ребенка?

— Пф-ф. Нет. Убивать аэритов или их потомков для них не было проблемой в плане совести. Тебя оставили потому, что он переборол даже Ночную Богиню и отказался убивать.

— Хочешь сказать, что он спас мне жизнь?

— Не хочу, но говорю. Как он сам себе это представляет, это дело десятое. Факты остаются фактами.

Девушка обернулась и взглянула на Ангела. А затем продолжила:

— Нужно его спасти. Я отказываюсь верить, что вынуть из него этот гиперкор невозможно.