День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Трое парней и одна девчонка, все маргинального вида.

Они пьют пиво из горла, курят, бурно что-то обсуждают, иногда громко ржут.

Один из них докуривает сигарету и щелчком отправляет бычок точно туда, где кришнаит только что подмёл.

Этого ему мало, он хитро улыбается, допивает пиво, подбрасывает вверх пустую бутылку.

Бутылка описывает короткую дугу и со звоном разбивается об асфальт рядом с окурком.

— Э, апельсин, — лениво бросает парень. — Давай, собирай. Чтобы ни одного осколочка!

Вот урод! Навалять ему, что ли? Тут же отказываюсь от своей мысли, потому что вспоминаю, что первый день с Шатовым начинался примерно так же.

Парень-кришнаит не меняется в лице.

Он просто подходит и начинает покорно собирать осколки, сгребая их метлой в совок.

Улыбка на его губах не пропадает.

Я двигаюсь вдоль здания. Пока я подхожу, сцена повторяется.

Теперь бутылку бросает девчонка.

Сильно накрашенная, с высокой зачёсанной на одну сторону причёской в стиле «плюнь мне в ухо», она непрестанно жуёт жвачку и время от времени надувает большой розовый пузырь.

Пузырь лопается с противным звуком. Она откидывает голову, ржёт и швыряет пустую бутылку в ту же сторону. Стекло снова разлетается по асфальту.

— Давай, мою тоже убирай, уродивый!

Кришнаит снова молча идёт убирать.

Я подхожу ближе и останавливаюсь в нескольких шагах от компании. Теперь уже третий готовится метнуть свою тару.

— Э, ну хорош уже.

Пьяная молодёжь оборачивается ко мне. Неужели я это произнёс? Блин, само вырвалось, как и в первый день, когда я подрался с качками, не зная, что они задевают Шатова.

Девушка разворачивается, подставляет мне задницу и шлёпает себя по жопе под ржанье друзей:

— А то что? Надаешь нам а-та-та?

Вот дура. Я наклоняю голову и делаю шаг вперёд.

Помирать так с музыкой.

И тут в руках у парней начинают появляться ржавые обрезки арматуры.

Они оказываются припрятанными за подъездной дверью. Такое впечатление, что они пришли сюда драться и заранее подготовились.

Они неспешно поднимают прутья и начинают водить по металлическому ограждению палисадника.

Металл издаёт противный скрежещущий звук. Девица складывает руки на груди и горделиво задирает голову.

Оружия у меня никакого, из того, что есть в зоне досягаемости, — только обломок кирпича. Булыжник — оружие пролетариата. Классика.

Я прикидываю, кого буду бить первым, кого вторым и третьим. С девкой будут проблемы. Бить я её не стану, а вот она вполне может пустить в ход ногти и зубы.

Но кришнаит перехватывает меня за бицепс, когда я прохожу мимо него:

— Спасибо, что решили заступиться. Но оно того не стоит, молодой человек. Я уберу. Они не злые. Просто несчастные. Пытаются заглушить свою боль алкоголем и плохими поступками. Так они помогают мне очистить дхарму.

Он произносит это совершенно спокойно.

Компания всё это слышит. Арматура по-прежнему в руках в комплекте с наглыми улыбками.

— Вот именно, — говорит один из них и кивает арматурой в мою сторону. — Слышал, чувак? Мы просто несчастные. Не мешай нам заглушать боль.

Остальные хмыкают. Девушка, быстро двигая челюстями, снова и снова надувает пузырь из жвачки, который у неё тут же лопается, облепляя губы.

— Ведь правильно же говорим, что бы не мешал?

Кришнаит спокойно кивает им в ответ и продолжает собирать стекло.

— Не обращайте на них внимание.

— Да не обращай на нас внимания, нас тут нет, сладенький.

Я понимаю, что с тремя мужиками справиться сложно, но если сюда прилетит ещё одна бутылка, то я точно кому-то из них сворочу хлебало.

Может, и не одно.

Будто читая мои мысли, кришнаит пытается отвлечь меня вопросом:

— Вы к нам на собрание?

Он продолжает убирать осколки и смотрит на меня с улыбкой.

— Нет. Я ищу Костю, мне сказали, что он здесь.

— Это я, чем могу вам помочь?

Компания всё ещё смотрит в нашу сторону. Они явно недооценивают меня.

Чувствуется, что они вот-вот совершат ещё какую-то гадость, третий уже почти допил своё пиво.

Но тут из-за угла появляется процессия с цимбалами, мужчины-кришнаиты переглядываются, на их лицах больше нет улыбок.

Численное превосходство, наверно, один к пяти. Компания это очень хорошо понимает и снова прячет обрезки за дверь подъезда.

Компания отворачивается, теряет к нам интерес.

Костя с метлой в руках обращается ко мне:

— Слушаю…

— Даже не знаю, как спросить.

— Тогда давайте зайдём к нам.

Он жестом приглашает меня к ступеням, ведущим в полуподвальное помещение.

Немного подумав, я смотрю на табличку «Общество дружбы индийского и советского народа», киваю и спускаюсь по ступеням.

Ашрам действительно не напоминает храм.

Меня проводят по коридору полуподвала.

Несколько голых лампочек под потолком дают тусклый свет.

По обеим сторонам — по три двери. Всего шесть комнат.

На стенах коридора висят портреты гуру. Крупные, чёрно-белые и цветные фотографии мужчины с добрым, слегка отрешённым лицом.

Рядом — иллюстрации из «Бхагавад-гиты»: Кришна на колеснице, Арджуна, сцены битвы, яркие, почти лубковые картинки, наклеенные на картон.

Из одной комнаты доносится запах специй и кипящего молока — кухня.

За другими дверями что-то происходит: слышу тихие голоса, чувствую запах благовоний. Кто-то поёт вполголоса. Кто-то читает мантру.

Меня ведут в самую последнюю, самую большую комнату. Здесь рядами стоят стулья.

Они обращены к небольшой полукруглой площадке у дальней стены.

Что-то вроде учебной аудитории. Сейчас здесь никого нет.

Костя жестом предлагает мне сесть и говорит:

— Подождите немного, я скоро вернусь.

Он уходит. Поначалу я остаюсь один.

Но постепенно в комнату начинают заходить и рассаживаться люди.

Костя возвращается:

— Извините за обстановку, — говорит он тихо. — О чём вы хотели поговорить?

Я открываю рот, но не успеваю произнести ни слова. Из коридора доносится быстрый топот, и в дверь заглядывает молодой парень:

— Кость, тебя зовут, там из ЖЭКа пришли, что по счётчикам просят подписать.

Костя мгновенно поднимается.

— Ну что ты будешь делать! Простите, — бросает он мне. — Нам не дадут нормально поговорить. Вот что, у нас сейчас будет собрание, подождите немного, а после у меня появится свободное время.

И исчезает в коридоре.

Я остаюсь сидеть. Зал постепенно заполняется. Кришнаиты садятся в первые ряды прямо на пол, скрестив ноги. Приглашённые с улицы, вроде меня, занимают стулья.

Слышу, что кто-то в коридоре произносит слово «учитель».

Вдруг в комнату входят знакомые лица: парень-сборщик пожертвований и его девушка с пронзительно-голубыми глазами.

Она замечает меня, радостно машет рукой и слегка