Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

— А что не так? — не понял я. — Дорого?

— Если бы, — вздохнул директор и изобразил на лице печаль. — Вы же нас своим полиэтиленом привязываете к себе. И главное, что без нашего гидрогеля ЗИП не выдаст полиэтилен. Получается замкнутый круг, из которого мне не даст вырваться госплан.

Разговор мы продолжили уже в кабинете.

—Ладно, Валентин, — директор жестом показал на стул. — До конца года дотянем на крафте, фонды уже закрыты. Но в ноябре я лично полечу в Москву, в Минхимпром. Буду выбивать лимиты под твою пленку на пятьдесят седьмой год. Оформим как рацпредложение по модернизации тары. Землю грызть буду, но Госплан прогну. ЗИП получит свой гидрогель, если вы нам гарантируете мешки.

Он вышел из-за стола, подошёл к тяжёлому сейфу в углу кабинета и извлёк две увесистые бутылки из тёмного стекла с лаконичными этикетками «Кизляр. 5 звёздочек».

— Это твоему руководству, — директор аккуратно поставил бутылки на стол. — Личный привет из Грозного. Передай, что Пал Палыч слово держит, пусть к ноябрю готовят проект договора.

Затем он достал из того же сейфа небольшую коробочку из плотного картона.

— А это тебе, Валентин. За светлую голову. На ЗИПе тебя, может, ещё пацаном считают, но здесь я дураков сразу вижу.

Внутри коробки лежал небольшой нож ручной работы. Рукоять из тёмного кавказского ореха идеально легла в ладонь, а на лезвии поблескивала гравировка с традиционным орнаментом. В 1956 году получить такой подарок от директора крупного завода — это было повышением в ранге получше любой почётной грамоты.

Потом мы ещё поговорили по поводу выплат мне как автору технологии. Многих нюансов я не знал и был счастлив тем, что получил двадцать три тысячи. Однако завод в Грозном наращивал выпуск гидрогеля и имел за него хорошую прибыль. Мне он обязан был платить в течение пяти лет. При этом максимальная доля с этих доходов не должна превысить сто тысяч. Такие были в СССР законы.

В любом случае неплохо. Следующие выплаты будут снова в марте, и Пал Палыч обещал не меньше сорока тысяч.

В целом бедность мне не грозила. Так-то я в поездке в Москву поиздержался, вернулся с тремя тысячами в кармане, но благодаря ЗИПу и премии уже неплохо поправил дела. Финансовый тыл был обеспечен, а значит, можно было со спокойной душой переключиться на новые проекты.

Точнее, даже не совсем на свои. За новый способ очистки и осушки инертных газов нам троим — мне, Василию и Ковалёву — выплаты будут положены. Однако они поделятся на троих. В принципе, деньги будут приличные в сравнении с обычной зарплатой инженера. Но я-то уже привык к другим суммам. Нужно придумать нечто такое, что Васька мог подать как личное изобретение.

Вечерников в колхозы не отправляли. И Василий с первого сентября жил по спартанскому графику. Ему, в отличие от меня, никаких льгот не дали. После завода он отправлялся в институт. А тут ещё директор широким жестом назначил его начальником участка. К моему возвращению из Грозного в конце октября Васька напоминал тень отца Гамлета от хронического недосыпа.

Стоило это как-то компенсировать. Пусть не морально, а материально.

С этим разговором я дотерпел до воскресенья. Дал Василию выспаться, спокойно позавтракать под ворчание бабушки по поводу того, что Медведь оккупировал печку на кухне и греет в ней свои образцы дуба, не давая бабе Лизе нормально готовить.

И уже после начал издалека.

— Вась, в нашей лабе сколько бутылей с реактивами перебил, пока притёртые пробки выковыривал? А сколько сургуча переплавил?

— Ну, много, — буркнул он, не понимая, куда я клоню.

Человеку двадцать первого века трудно представить ситуацию, когда не существовало пластиковых крышек. До появления полиэтилена химическую тару в СССР — кислоты, щёлочи, реактивы — укупоривали притёртыми стеклянными пробками или корковыми затычками,* залитыми сургучом.

Когда возникала необходимость открыть посуду, стеклянную пробку могло заклинить, корку разъедала химия, сургуч крошился и загрязнял содержимое.

— А спроектируй-ка ты, Василий, коническую пробку с гибкими рёбрами. Из нашего полиэтилена. Чтобы за счёт эластичности она садилась в любое горлышко как влитая. Никакой химии не боится, герметичность — стопроцентная, сургуч — на свалку истории. Оформим как твоё личное изобретение. Пал Палыч в Грозном за такие пробки для своих цистерн и бутылей тебе ноги целовать будет, а наш директор Николай Степанович сразу в Москву заявку на авторское свидетельство отправит. Оборудование ты сам настроишь. Что скажешь?

— Щёлочей такая крышка точно не будет бояться. Насчёт кислот не уверен. Нужно пробовать, — задумался Василий. — Но идея годная. А чего сам не предложишь?

— У меня авторских свидетельств вполне хватает. Незачем лишний раз у людей зависть вызывать. А тебе, как молодому начальнику участка и будущему инженеру, весомое рацпредложение нужно как воздух. Защитишь диплом в КИППе с полным триумфом, да и министерство твою фамилию запомнит, — как мог пояснил я. — Идея-то на поверхности лежит. Просто полиэтилен ещё мало применяют.

На то, чтобы изготовить первые десять пробок, у Василия ушло пять дней. С материалом проблем не было, но саму форму Татаринов изготовлял лично, поскольку поручить такое дело кому-либо не мог. Вот и провозился с ней.

Далее мы отправились на испытания в лабораторию. Перед этим оформили всё документально, как заявку. Смешно сказать, но до сих пор этим никто не занялся. Дело в том, что ЗИП — это Завод измерительных приборов. Это не химический комбинат. Полиэтилен для них — абсолютно чужой, побочный материал, который они освоили вынужденно и использовали строго по целевому назначению. В техническом задании от министерства стояли чёткие параметры:прочность на разрыв, влагонепроницаемость и диэлектрические свойства (чтобы ток не пропускал). Проверять его на стойкость к той же соляной кислоте заводской лаборатории ЗИПа просто не приходило в голову — зачем? Они ведь не собирались хранить в нем химикаты.

По этой причине Ваське пришлось самому заняться изучением, а я документировал его опыты. Повезло, что в лабораторию нас пустили без вопросов и даже выдали реактивы.

Вначале Василий пинцетом взял первую коническую пробку и опустил её в химический стакан с дымящейся соляной кислотой. Подождали. Секунда, десять, минута... Плёнка пластика оставалась идеально белой, гладкой, без единого пузырька газа или признака растворения.

— Ну надо же... — не поверил сам себе Васька. — Хоть бы пожелтела.

— Теперь серную, — продолжил я.

Серная кислота — страшный кошмар любой органики,