Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

Я переписывал конспекты, сдавал чертежи и отчитывался по лабораторным, благо преподаватели на спецкафедрах, прослышав про ЗИП, шли навстречу. С физколлоидной химией жиров и вовсе вышло смешно — профессор пять минут послушал мои рассуждения о мицеллообразовании и термодинамике фазовых переходов, после чего одобрительно кивнул и пообещал автоматом закрыть предмет в сессию. Только попросил при случае достать ему через ЗИП пару метров дефицитной полиэтиленовой пленки для опытов.

Проблемы пришли откуда не ждали. Со стороны кафедры физического воспитания.

Возглавлял её Семён Игнатьевич. Бывший фронтовик и любитель туризма. Министерство химпрома и приборостроения для него авторитетом не являлись. Если ты не записался в секцию и не ходишь по горам в свободное от учёбы время, то как личность потерян. Медведь весной изъявил желание получить кандидата в мастера спорта по туризму, но потом всё завертелось для него в другой плоскости. Работу в ДОСААФ он потерял ещё во время первой сессии. Тренер, который выпадает почти на три недели «по личным обстоятельствам», руководству не понравился.

По возвращении из колхоза Иван занялся научной деятельностью, которая занимала у него всё свободное время, и походы по горам он отложил до лучших времён. А поскольку с Иваном Михайловым мы друзья и все об этом знали, физрук отчего-то подумал, что я в этом виноват. В принципе, так оно и есть. Я действительно показал Медведю перспективы, но что для него важнее, он выбрал сам, без моей подсказки.

— Так-так, — Семён Игнатьевич изучал моё заявление на свободное посещение — я как раз в первый раз появился на занятии физкультурой. — Студент Жериков прибыл. Значит, ты у нас на заводе прохлаждался? Науку двигал?

— Производственная необходимость, Семён Игнатьевич, — спокойно ответил я. — У меня официальное освобождение от деканата до конца ноября и приказ по заводу.

— Приказ по заводу — это для завода, — физрук отодвинул бумагу. — А у меня по плану — сдача норм ГТО. Три месяца прогулов, Жериков. Допуск к январской сессии я тебе не подпишу, хоть сам министр мне звони. Ты у нас, выходит, интеллигенция? Белая кость?

— Готов сдать нормативы, — предложил я. На ЗИПе мне приходилось таскать тяжёлые рулоны плёнки и коробки с гидрогелем, так что на «задохлика» я точно не тянул.

— Готов он... — буркнул Семён Игнатьевич.

Поднявшись со стула, физрук подошел к углу каптерки и выкатил оттуда пудовую чугунную гирю. Шестнадцать килограммов.

— Ну давай, проверим твою производственную закалку. На «отлично» по третьему курсу положено толкнуть одной рукой двадцать пять раз. Сделаешь — закрою глаза на твои прогулы и подпишу допуск. Не сделаешь — до самого января будешь у меня после лекций стадион кругами топтать. Договорились?

Вокруг нас тут же притихли. Семён Игнатьевич явно меня решил проучить. Помню, в прошлой жизни тоже сталкивался с подобными индивидами. Предмет может быть совершенно не профильный, никому не нужный, но если преподаватель упрётся рогом, реально можно было без диплома остаться из-за чьей-то ослиной упрямости.

В моём родном времени гиревой спорт оброс методиками, и любой тренер в спортзале первым делом вколачивал в голову базу: не вздумай тянуть этот вес одной рукой. Работать должны ноги и поясница. Подсед, резкий выталкивающий импульс бедрами вверх, и рука лишь фиксирует снаряд в верхней точке.

Семён Игнатьевич достал из кармана секундомер на шнурке, скрестил руки на груди и приготовился считать. Даже разогреть мышцы не дал.

— Семён Игнатьевич, а разминку можно сделать?

— Какую ещё разминку? — недовольно буркнул он. — Гиря перед тобой. Поднимай.

— Так ведь мышцы холодные. Начинать с максимального веса без подготовки?

— Жериков, ты норматив сдаёшь, а не на соревнованиях выступаешь, — возразил физрук.

— Тем более. Если я сейчас рвану холодной мышцей, могу потянуть плечо или поясницу. А толку от такого зачёта? Завтра сам же ко врачу пойду, а вы потом будете объяснять, почему студента покалечили на физкультуре.

Семён Игнатьевич помолчал. Видимо, последняя часть аргумента ему понравилась ещё меньше первой.

— Десять минут, — наконец буркнул он. — Но без цирка.

Я не стал спорить. Десять минут мне вполне хватало. Сначала разогрел кисти и локти, потом плечевые суставы. Несколько раз сделал махи руками, наклоны и приседания, разогнал кровь лёгким бегом на месте. После этого немного потянул плечевой пояс, поясницу и ноги.

В моём времени любой нормальный тренер объяснил бы это ещё проще: разминка нужна не для того, чтобы потянуть время перед нормативом. Она постепенно подготавливает мышцы, связки и суставы к нагрузке. Особенно если через минуту тебе предстоит взяться за шестнадцатикилограммовую гирю и работать одной рукой. Кроме того, после разминки тело начинает лучше слушаться. Движение становится свободнее, а риск дёрнуть мышцу или сорвать технику заметно уменьшается.

Наконец я перехватил дужку, качнул гирю между ног назад, разгоняя её, и мощным движением корпуса вытолкнул вверх. Хрустнуло в плече, но пуд послушно взлетел над головой.

— Один, — отчеканил физрук.

Гиря пошла вниз, я самортизировал вес ногами, снова подсел и вытолкнул. Главное было поймать ритм и не забывать дышать: вдох на опускании, резкий выдох на усилии.

— Пять... Десять... — голос Семёна Игнатьевича потерял былую ехидцу.

Во взгляде мужчины я заметил всё возрастающий интерес. Я не «выжимал» снаряд силой, а работал как пружина, четко включая квадрицепсы и ягодицы. На двадцатом повторении дыхалка все-таки дала о себе знать. Сердце застучало в ушах, а ладонь начала гореть. Все-таки это тело к подобным упражнениям не было готово.

— Двадцать три... Двадцать четыре... — Семён Игнатьевич подался вперед.

Сцепив зубы, я сделал финальный подсед и буквально вырвал гирю вверх на прямую руку. Ноги слегка задрожали, но вес я зафиксировал четко.

— Двадцать пять! — заорали позади меня парни, следившие за нашим противостоянием.

Я аккуратно опустил чугунину на пол. Рука гудела, ладонь покраснела, а дыхание сбилось к чертям.

Семён Игнатьевич убрал секундомер в карман.

— Техника у тебя странная, Жериков. Швунгуешь много ногами. Но силовой импульс держишь правильно. Ладно. Допуск я тебе подписал. Свободен.

Вечером дома я пожаловался Василию на произвол преподавателя.

— Мне бы твои проблемы, — отмахнулся друг. — Меня вот в отпуск не пускают. Летом, когда мужики из механического цеха целыми бригадами на море в Геленджик уезжали, мне вроде как было не положено. Осенью Николай Степанович лично просил: «Татаринов, потерпи, полиэтилен только запускаем».

— И что директор сказал насчёт твоего отпуска? — уточнил я.

— Сказал,