Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

— Наших бьют! — заорал Васька и тоже подключился к снежной перестрелке.

Мама с бабушкой, тихонько посмеиваясь, пошли вперёд к трамвайной остановке, не мешая нам резвиться.

Слава и популярность меня, конечно, нашли. Сессия как раз началась, а девчонки проходу мне не давали, засыпая вопросами. И если бы только с моего третьего курса! Похоже, ко мне приходили со всего института. Даже Анна Сидоркина не обошла вниманием, хотя я уже думал, что она меня позабыла.

Кто-то успел сходить на фильм по второму разу и подтвердил, что моя фамилия действительно стоит в титрах. Вот как так?! Я уже столько всего полезного для страны сделал, а оценили меня за то, что я с Гурченко сфотографировался да ещё принял участие в написании песни.

Борису я отписал шутливое письмо на тему того, что каникулы ему придётся проводить внутри дома. Стоит только выйти за ворота — и поклонники его растерзают. Борис собирался после сессии приехать в Краснодар повидаться. Летом у него вряд ли получится: их всех должны были задействовать в работе VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов.*

В Краснодар на каникулы Боря летел на самолёте, решив, что так быстрее получится. Мне телеграмму он отбил. Мол, встречай. Я и поехал в Пашковскую заранее, чтобы не пропустить самолет. Почему-то меня самого не смутил снегопад и ветер. Сообразил я, что погода нелётная, уже на месте.

Вернулся домой, предупредил бабушку, взял термос с чаем, пирожки, по пути заправил полный бак и засел в аэропорту в ожидании рейса из Москвы.

Часам к шести вечера метель разыгралась так, что в тридцати шагах уже ничего не было видно. Окна старого павильона аэропорта Пашковской заросли плотным слоем изморози. Из хриплого динамика наконец донеслось долгожданное: "Рейс номер... из Москвы ввиду закрытия аэропорта Краснодар по метеоусловиям отменён, прилет переносится на завтра, третье февраля, на одиннадцать часов утра. Повторяю..."

Зал ожидания дружно выдохнул. Мужчины потянулись к выходу курить, кто-то пошёл устраиваться на деревянных лавках на ночлег. Мне же сидеть тут до рассвета смысла не было. Допив остатки чая, я убрал термос и пошёл к машине. Боря прилетит только завтра.

Когда поршневой Ил-14 из Москвы наконец приземлился, был уже вечер третьего февраля. Борис вывалился из самолета в числе последних. Выглядел он не очень. Пальто помято, шарф сбился набок, а в глазах читалась ненависть ко всей гражданской авиации.

— Ну что, сокол ты наш, краснокрылый? — ухмыльнулся я, перехватывая его тяжёлый чемодан. — Быстрее, говоришь, самолётом-то?

Боря только махнул рукой, поглубже пряча нос в воротник от ветра.

— Да ну их к лешему, Валь! — просипел он в ответ. — В Ростове всю ночь в аэропорту на полу сидел.

— Ладно, авиатор, пошли к машине, — приобнял я друга за плечо. — Печка там уже кочегарит. Пирожки, правда, со вчерашнего дня остыть успели.

Бабушка прибытию Борьки образовалась.

— Батюшки... Борюшка! Наконец-то! — запричитала она. — А в кино-то, в кино... Да у меня аж сердце зашлось, когда ты там, на экране, со сцены едва не рухнул!

— Здравствуйте! — Борис сгрёб бабушку в охапку. — Прибыл. И очень голодный.

За столом все наши нет-нет да и всматривались в лицо Борьки, сопоставляя его с тем самым Гришей Кольцовым, который уже больше месяца улыбался всей стране из каждого кинотеатра. Васька уже три раза в кино сходил, когда только время нашёл.

— Боря, а Гурченко...** Людмила... она в жизни такая же? — поинтересовалась мама. — И талия у неё правда такая узкая?

Борис подавился пирожком, закашлялся, а потом весело рассмеялся:

— Да обычная она, тёть Нина! Девчонка как девчонка, сорок пять килограммов вместе с баяном. Нам за эту картину во ВГИКе профессора знаете как всыпали? «Легковесный жанр, товарищ Белов! Вы — будущий советский драматический актёр, а скачете козликом!»

Поговорить «по душам» с Борисом я смог только на следующий день. Василий был на работе, мама тоже, Медведь умчался к Наташе. Там шли последние приготовления, в следующую субботу у Ивана свадьба. Бабушка привычно ковырялась на кухне, ну а мы с другом нашли время чтобы посекретничать.

—За песню-то, за «Зиму» нашу, с киностудии много получил? — поинтересовался я.

— Валька, там лавина! — начал эмоционально рассказывать Борис. — «Мосфильм» за саму ленту мне три тысячи отвалил, но это ладно. А перед отъездом я в Управление по авторским правам на Бронной заскочил. Так вот, бухгалтерша как ведомости по январскому прокату «Карнавальной» открыла — у неё аж очки запотели. У меня уже пять тысяч. Ты свои поступления проверь, тебе тоже должно поступить.

— А к лету у тебя ещё больше «накапает», — задумчиво побарабанил я пальцами по столу.

Говорить Борису про денежную реформу 1961 года не стоило, но в уме это событие нужно держать.

—Боря, тебе нужно машину покупать. Ты водительское удостоверение для легкового транспорта получил?

— Всё, как ты и говорил, выучился, — подтвердил друг.

—Значит как наберёшь сумму больше двадцати тысяч... или нет, лучше уж сорок и покупай «Волгу». Машина — это вещь, всегда в цене. А оставшиеся деньги... Боря, вкладывайся в землю. Только не в Подмосковье, а у нас, на юге.

Борис удивлённо поднял брови:

— Это где? В Краснодаре?

— Бери выше. На побережье. Где-нибудь в районе Геленджика или Дивноморского. Присмотришь участок, поставишь дачный домик. Летом от своей Москвы будешь туда отдыхать ездить. Юг — он и через тридцать лет югом останется, черноморская земля только дороже станет, помяни мое слово. Мы как раз с Васькой на моей «Победе» этим летом планируем на море рвануть, дикарями. Вот с нами и прокатишься, места посмотришь.

Глаза у Бориса мгновенно загорелись, но тут же подернулись легкой грустью:

— Валька, идея — блеск! Но у меня же Фестиваль этот молодежный. Нас, вгиковцев, там запрягут, до середины августа вздохнуть не дадут.

— Так Фестиваль всего две недели, — напомнил я. — До сентября ты будешь свободен как птица. Дней десять-то у тебя железно выйдет?

— Будет, — прикинул в уме Боря, и на его лице снова расплылась улыбка. — Даже дней пятнадцать выкручу! Слушай, это же дело! Из Москвы — сразу к вам, прыгаем в твою «Победу» и к морю... Палатки, костер, гитара! Напишем там с тобой ещё пару песен,