Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

Впрочем, за еду никто не переживал — мы без проблем смогли бы накормить и сотню человек. И судя по тому, как начали округляться глаза Наташиных родителей, подобных застолий они раньше точно не видели.

С недавнего времени я ввёл у нас традицию готовить на праздники салаты с майонезом. В это время он, конечно, был большим дефицитом, но сделать его самостоятельно не составляло труда. Медведь у нас парень большой и сильный — вилками взбивает яйца для соуса только так. Куры у нас живут в тепле, поэтому продолжают нестись даже зимой. Яиц в холода, конечно, немного, но на домашний майонез вполне хватало. Впрочем, к свадьбе Иван прикупил яиц на рынке.

Салаты и трёх запечённых гусей я одним из первых рейсов отвёз на квартиру. Следом отправил маму и всех Михайловых. Бабушка до последнего отказывалась уходить, контролируя процесс, и лишь когда с работы прибежал Васька, я буквально погнал бабу Лизу переодеваться.

Нарядный и нервный Иван давно примостился на табуретке и, как было велено, не мешался. Так-то он порывался помочь, но я на него рыкнул: велел сидеть, молчать и не нервничать. В качестве успокоительного налил ему бокал шампанского. Иван выпил и сразу присмирел.

Чего мне стоило достать «Абрау-Дюрсо», лучше не спрашивайте. Хорошо, конечно, иметь знакомого директора завода, но переплатить пришлось прилично. Впрочем, свадьба лучшего друга — дело святое. К тому же мне и самому жутко хотелось попробовать шампанское этой эпохи. Две бутылки я сразу припрятал на потом: выпьем позже, а пока я за рулем, придётся побыть трезвым. Благо после ЗАГСа меня сменит Борис — совмещать обязанности водителя и свидетеля я категорически не хотел.

Мода на украшение свадебных автомобилей в это время уже набирала обороты. Кукол на капот ещё не сажали, но разноцветные ленты и цветы использовали. С живыми цветами в феврале, понятное дело, было туго, поэтому сестры Ивана закрепили поверх атласных лент искусственные бутоны. А на радиаторную решетку моей «Победы» они повесили колокольчики с пышными бантами — этакую замену старинным ямщицким бубенцам.

Стоило нам выехать со двора, как все эти колокольчики тут же забросало февральской жижей — смесью подтаявшего снега и грязи. Но я не растерялся, ближе к дому Сомовых принялся от души бибикать на всю округу, благо клаксон у «Победы» был знатный. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, махал руками.

У дома невесты нас уже ждали. И хотя в 1957 году официальные газеты вовсю клеймили выкуп как вредный мещанский пережиток, советские женщины лозунгами жить не хотели. Мама Наташи вместе с какими-то шустрыми соседками и своими родственницами стали у подъезда, наотрез отказываясь пускать жениха без выкупа. Не удивлюсь, если это хадыженская родня Ивана заранее договорилась с ними и подзадорила: мол, жених у нас видный, богатырь, так что торгуйтесь на полную! Отдуваться за всё пришлось мне как свидетелю шоколадными конфетами «Мишка косолапый» и рублями.

Больше всего от этого балагана страдал отец Наташи. Ведущий технолог завода стоял чуть поодаль с пунцовым от стыда лицом. Было видно, что вся эта самодеятельность с песнями, частушками и торговлей за его дочь оскорбляла его до глубины души. С недовольством он поглядывал на жену и, кажется, искренне жалел, что не настоял на простой комсомольской росписи, которую Медведь вначале предложил.

Когда нас наконец пропустили в комнату, у Ивана, кажется, даже дыхание перехватило. Наташа выглядела невероятно. В 1957 году достать хорошую ткань было непросто, но статус отца явно помог. Фасон был модным — узкий закрытый лиф, тонкая талия и пышная, колоколом, юбка чуть ниже колена, под которой угадывался жёсткий крахмальный подъюбник.

На голове у Наташи красовался аккуратный веночек из восковых цветочков, к которому крепилась короткая капроновая фата. Наташа казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, особенно на фоне нашего Ивана, который выглядел растерянным медведем, внезапно забывшим все слова.

В ЗАГСе всё прошло быстро и строго: торжественная речь регистратора, запись в амбарной книге и поздравления. Свадебных катаний по городу с возложением цветов в 1957 году ещё не придумали — да и кланяться в Краснодаре было особо нечему, мемориалов с Вечным огнем пока не существовало. Вся культурная программа ограничилась быстрой фотосессией прямо на крыльце ЗАГСа.

Снимал нас всех Васька, поднаторевший в этом деле, и чувствующий себя профессионалом.

В ЗАГС поехали далеко не все — только самые близкие, на трех машинах. Кроме моей «Победы», в кортеж встал «Москвич» Наташиного отца и ещё одна легковушка его коллеги. Как и было задумано, Борис сменил меня за рулём после росписи. Семья Ивана его уже знала, а вот сторона невесты на Белова вообще не обратила внимания. Мало ли какой парень крутит баранку?

Даже когда мы вернулись и сели за стол, Бориса никто не признал. Родня Наташи с ходу принялась диктовать свои правила рассадки, и столичного гостя, как «непонятную молодежь», оттеснили в самый дальний угол стола. Даже Ваську с моим фотоаппаратом на шее определили на более престижное место. Борис тихонько сидел на своём выселке, был всем доволен и с аппетитом дегустировал майонезные салаты.

Когда пришла пора поздравлять молодых от лица друзей, очередь дошла до дальнего конца стола, и Борис поднялся со своего места с бокалом компота в руке. Стоило ему заговорить, с его знакомыми всей стране интонациями, как за столом наступила тишина. По рядам родственников Наташи поползли недоуменные перешептывания. Сама невеста во все глаза разглядывала «водителя».

Тишину нарушил голос отца Ивана, который гордо, на весь зал, объявил: «Да-да, товарищи, не сомневайтесь! Это он самый и есть, артист Белов! Гриша из кино!»

За столом тут же поднялся невообразимый шум. Первым подскочил Наташин отец, кинувшийся лично пересаживать «товарища Белова» на самое почетное место, поближе к молодым. Мужчины тоже оживились, и перед Борисом тут же, словно из ниоткуда, выросла доверху налитая стопка самогонки.

—Ну, за знакомство, Борис! За искусство! До дна! — объявил какой-то гость Сомовых, пододвигая стопку.

Борис улыбнулся и покачал головой. В незнакомых компаниях он не пил никогда. Эту фишку я придумал для него ещё бог знает когда. Стоило на горизонте замаячить пьянке, как мы включали легенду о его «редком недуге». Самое забавное, что Иван с Васькой свято верили в эту легенду.

Вот и тут они отреагировали синхронно. Медведь буквально вырвал стопку из рук.

—Вы что, с ума сошли?! Ему нельзя! — рявкнул Васька.

—Да-да, доктора строго-настрого запретили, — авторитетно подтвердил Иван.