Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

— Травмат?

— Боевой. Служебный.

— А почему не в сейфе? — Эгле осеклась. — Прости, это не мое собачье дело, где ты держишь свое оружие.

— Нет, ты права. — Он вынул пистолет из ящика. — Я, когда шел ее искать… Майю… Не знал, брать или нет. Решил оставить.

— А против ведьмы, — Эгле сглотнула, — пистолет эффективен?

— Нет. — Он щелкнул дверцей сейфа в коридоре.

— Слушай, — Эгле прокашлялась, — а почему ты тогда… когда я… эти подонки из «Новой Инквизиции». Почему ты тогда пришел без пушки?

— Потому что перед этим я был в ночном клубе, а там рамка. — Он вернулся на кухню, взял ножницы из ее рук и снял упаковку с пиццы. — А я не хотел светить жетоном, и вообще… Я не представлял себе масштаб проблемы.

Она протянула руку и коснулась маленького шрама на его скуле:

— Ты бы мог дождаться полиции. Не лезть в мясорубку. Те пару минут, что они тебя месили…

— Это я их месил. — Он слабо улыбнулся.

— Со мной бы они провозились дольше, — прошептала Эгле.

Он обнял ее — на этот раз крепко:

— Все, проехали. Ничего не было. Я не позволю никому тебя обидеть, никогда.

х х х

Клавдий не поехал в аэропорт. Телефон Мартина не отвечал. Клавдий вернулся во Дворец Инквизиции и занял старинные апартаменты, в которых много лет никто не жил. Призраки инквизиторов прошлого глядели из каждого зеркала, прятались за пыльными шторами, вздыхали под огромной кроватью. Клавдий бродил по скрипучему темному паркету, слушая, как шумит за окнами бессонный курортный город.

— Помоги ему, девочка, — бормотал он под нос, и призраки инквизиторов, наверное, удивлялись. — Хорошая, добрая, храбрая девочка. Я не могу ему помочь, мать не может ему помочь. Никто не может, кроме тебя. Спаси. Он ведь тебя спас. Долг платежом… Глупости, мы не на базаре, просто вытащи моего сына из ада, в который он провалился. Вытащи его обратно в жизнь…

Пискнул телефон, пришло текстовое сообщение от Мартина: «Спишь?»

«Нет», — тут же ответил Клавдий. И ждал несколько длинных минут, не перезванивая. Он так редко бывал тактичным. Быть тактичным — выматывает.

«Я хочу забрать свой рапорт», — написал Мартин. Клавдий широко открыл окно, впуская воздух с запахом моря. Ему показалось, что ночь превратилась в день и светит ярчайшее солнце.

«Хорошо, — написал он в ответ. — Завтра с утра».

«Но ты можешь сместить меня приказом», — появился текст на экране. Клавдий криво улыбнулся и написал: «Не считаю нужным». И добавил: «Спокойной ночи».

Умиротворенный и расслабленный впервые за долгое время, он опустился на кровать, лег, раскинув руки, как на пляже, и зажмурился. Его сын заслужил и высокое положение, и признание, но больше всего Клавдию хотелось, чтобы Мартин был счастлив.

х х х

Ивге приснился Мартин — это не был ни вещий сон, ни кошмар. Она толком не помнила, что происходило во сне, но открыла глаза в три часа ночи, одна в супружеской спальне, поняла, что видела во сне Мартина и что больше спать не сможет.

Встала, накинула халат, спустилась на кухню, заварила чай. Клавдий рассказал ей, что случилось в Однице, в общих чертах. Если бы она спросила о подробностях — Клавдий не скрыл бы, но Ивга не стала спрашивать.

Она вспомнила: Мартину было шестнадцать лет, разговор происходил здесь же, на кухне, только статуэток на полке было меньше и стояли они по-другому. Он пришел с занятий со странно просветленным, фарфорово-белым лицом, и, едва его увидев, Ивга поняла, что он принес ей что-то. Событие. Новость. Сейчас он скажет.

— Мама, я бросаю школу и иду в инквизиторский колледж. — Он не любил долгих предисловий.

Стоял жаркий, душный, солнечный май. На Мартине были светлые шорты до колен, голубая рубашка в тонкую полоску и школьный галстук. В юридической школе галстук был единственным элементом формы, а галстуки Мартин всегда носил идеально, аристократически, а под настроение — изобретательно. Ни Ивга этому не учила, ни Клавдий. Он сам как-то выучился.

— Почему ты так смотришь?! — Он забеспокоился. — Как будто я сказал тебе, что задушил щенка и взорвал детский садик!

— А отец знает? — спросила она, с последней надеждой протягивая руку к телефону.

— Да. — Он обрубил надежду. — Отец меня отговаривал, я обещал еще подумать, и вот, я подумал.

— Можешь мне сказать, зачем?!

Он изменился в лице, посмотрел растерянно, с недоверием:

— А ты разве… не понимаешь?

— Хочешь власти? — спросила Ивга.

И, надо сказать, это была одна из самых неудачных реплик в ее жизни. Потому что он теперь смотрел на нее, будто не узнавая. Будто удивляясь, что за человек тут внезапно перед ним воплотился.

— Тогда объясни, чего ты хочешь?! — Она уже почти кричала.

— Спасать ведьм от инициации, — сказал он потерянно.

В его мире, оказывается, это само собой разумелось, Ивга прекрасно должна была его понимать.

— Принимать решения за других?

— Инициация — не решение! Это… болезнь! Если бы я захотел стать хирургом, ты бы сказала, что я садист и мне нравится запах крови?!

За его спиной стояла подростковая правота — непрошибаемая, как бетонная стенка. А Ивга не умела ему объяснить то, что познала на своей шкуре: противостояние человечества и ведьм не имеет «хорошего» решения. Инквизитор каждый день выбирает между отвратительным и кошмарным. Как ведьма после инициации становится чудовищем, внешне оставаясь человеком, — так инквизитор после десяти лет оперативной работы становится палачом, внешне оставаясь хорошим парнем. Власть над униженными и напуганными, противостояние изощренным и бесчеловечным, — такое сочетание факторов корежит человека, как пластиковый стаканчик в огне. А Мартин ничего не знал, он был ребенок, он держал на письменном столе модели гоночных машин и фигурки динозавров.

Ивге хотелось орать в голос. Еще немного, и на глазах сына она впала бы в истерику и окончательно потеряла лицо, но тут позвонил Клавдий — почуял ее горе на расстоянии. С телефонной трубкой Ивга ушла в спальню, там расплакалась, отведя трубку от лица, и беззвучно рыдала, пока Клавдий объяснял ей, что семьдесят процентов мужчин и восемьдесят пять процентов женщин никогда не смогут стать инквизиторами по чисто физиологическим причинам, что отсев на первом году обучения в инквизиторском колледже — половина всех поступивших, что Мартин ищет себя, что ломать подростка через колено — не метод, что есть еще время, чтобы все переиграть…

Когда Ивга теряла веру в человечество, она начинала думать о Клавдии, и это помогало.

х х х

Рейсовый самолет из Одницы приземлился точно по расписанию. Мартин сел в служебную