Фантастика 2025-96 - Ким Савин

Школьный класс оказался угрожающим по стандарту. Пахло мелом, линолеумом и чужими жизнями. Стулья стояли в два ряда, как на групповом собеседовании в рай. Родители сидели с вечно одинаковыми лицами – тревожными, раздражёнными, притворяющимися вежливыми. У кого—то в руках был блокнот. У кого—то – бутылка воды, из которой он пил с видом «это водка, просто не ваша».

Валентина огляделась, выбрала последнюю парту у окна, и села. Сгорбилась. Скрестила руки на груди. Сделала выражение лица: «Я здесь случайно. Я просто сопровождающий. Я не размножалась».

Слева сидела женщина в плаще и с розовым шарфом, которую Валентина сразу окрестила «Аллой Николаевной, адвокатом скуки». Справа – мужчина с портфелем и лицом, как у человека, который последние десять лет борется с сыном и проигрывает.

Всё вроде бы шло нормально. Даже скучно. Валентина расслабила плечи. Начала думать, что, может быть, на этот раз всё пройдёт без тряски, без позора и без эротических волн, как в маршрутке.

Дверь распахнулась без стука, будто сама не выдержала напряжения момента, и в проёме появился он – Павел Игоревич, новый классный руководитель, молодой, высокий, с чуть смущённой улыбкой и взглядом человека, который умеет слушать не хуже, чем объяснять алгебру.

Молодой. Высокий. Худощавый, но не хрупкий. В очках, которые не скрывали, а подчёркивали взгляд – спокойный, внимательный, почти ласковый. Пиджак – не новый, но сидит хорошо. Джинсы. Рубашка. Улыбка, как у человека, который читает детям Тургенева, но дома смотрит стендап про пердеж.

В классе повисла тишина – не напряжённая, а почти церемониальная, как если бы вошёл человек с другой планеты, но с очень хорошими рекомендациями из Министерства образования.

Родители замерли. Некоторые – вытянули шеи. Алла Николаевна приподняла брови и сложила руки на коленях, как будто собиралась зачать прямо на месте от харизмы.

Павел Игоревич поздоровался. Голос – бархатный, но не вульгарный. Чистый. Как будто его можно намазать на хлеб.

– Спасибо, что пришли, – сказал он. – Для меня большая радость быть классным руководителем именно у ваших детей.

У Валентины пересохло во рту. Не от романтики. От тревоги. Он был слишком… нормальный. Приятный. Уверенный. Тот, кто мог бы понравиться – если бы Валя была свободной от космических диктаторов и не боялась собственной кожи.

– Вот оно, – прошипела Кляпа. – Вижу цель. Прекрасный голос. Гормональный код. Щетина уровня «обнимай меня». Нам нужен он.

– Нам нужна тишина, – выдохнула Валя. – Умоляю.

Павел Игоревич оглядел кабинет. Его взгляд скользнул по лицам. Мимо Аллы Николаевны, мимо мужчины с портфелем… остановился на Валентине, и задержал взгляд чуть дольше, чем позволял бы протокол сдержанного педагога, как будто в ней было что—то неуловимо знакомое. Он не стал таращиться. Просто посмотрел. Улыбнулся. Тепло. Не с намёком. Не с «о, свеженькая».

А как будто узнал её. Или хотел узнать. Как будто видел не свитер, не волосы, не отсутствие макияжа – а что—то другое. Возможно, душу. А возможно – просто тень на щеке.

Валентина сжалась в кресле. Спина напряглась, руки обхватили сумку. Губы растянулись в попытке улыбки, но вышло что—то между судорогой и рекламой прокисшего йогурта.

– Он смотрит! – захлебнулась Кляпа. – Он уже наш! Переходи в режим «ласковый пингвин». Щурь глаза. Делай вид, что чихаешь чувственно.

– Я тебе сейчас чихну.

– Валюша, это судьба. Это преподавательский меч. Мы нашли того, кто не боится дневников и разбитых сердец.

Валентина опустила взгляд. Начала считать плитки на полу. Они были кривые, местами с трещинами, но всё равно – надёжнее, чем собственные мысли.

Павел Игоревич между тем рассказывал про планы класса, успеваемость и проблемы с дисциплиной. Говорил мягко, не с укором, а как бы вместе. В нём не было пафоса. Не было давления. Только человеческая попытка наладить контакт.

И в этой мягкости было страшнее, чем в командирском окрике.

Потому что Валя вдруг поняла – она бы могла. Вот прямо сейчас. Если бы не эта тварь внутри. Если бы не миссия. Не задачи. Не отчёты и «минус один». Просто могла бы… хотеть. Без последствий. Без протоколов.

И это было так страшно, что она снова начала потеть. Но не от возбуждения. А от нежности, которую не заказывала.

Собрание добралось до середины. Павел Игоревич рассказывал о грядущей олимпиаде по биологии, о планах по ремонту гардеробной и необходимости сдать по сто рублей на коврик. Всё шло спокойно, даже скучновато. Валентина уже почти расслабилась. Почти. То есть спина ещё держалась, но лопатки вроде как начали отлипать от стула.

И тут внутри щёлкнуло. Будильник!

Без предупреждения. Без анонса. Без трейлера. Просто: бац! – и тело Валентины враз стало похожим на паровой котёл в критическом режиме. Ноги задрожали, шея напряглась, руки сжались на сумке так, будто та была последним звеном между ней и полным распадом личности.

– О, да! – взвизгнула Кляпа внутри с восторгом напольного вентилятора. – Мы в эфире, Валюша! Готовность тела: девяносто восемь процентов. Пульсация пошла! Запускаю сценарий «Лёгкое томление на уровне PTA»!

– НЕТ! – прохрипела Валя внутрь себя. – Останови! Мы в школе! Здесь дети! Здесь… доска!

– Зато какая доска! – облизнулась Кляпа. – И Павел Игоревич – смотри, он стоит идеально! Как кандидат в деды наших внуков! Давай же! Погладь себя! Или его! Или хотя бы парту!

– Я убью тебя.

– Да, но только после! А пока – флиртуй, танцуй, покачни бедром! Ты в центре внимания, как развратная методичка!

Валентина задохнулась. В прямом смысле. Воздух застрял где—то между трахеей и паникой. Лоб вспотел. Щёки вспыхнули. Колени свело. Тело начало двигаться само по себе – не сильно, но достаточно, чтобы соседи насторожились. Спина выгибалась. Пальцы играли на сумке, как пианист—неврастеник. Дыхание пошло волнами – вдох, как у аквалангиста, выдох, как у паровоза.

Алла Николаевна покосилась с выражением «ещё одна с приступом». Мужчина с портфелем напряг подбородок. Женщина у двери начала шарить в сумочке, явно надеясь найти там валидол или крест.

Валентина пыталась остановить тело. Шептала себе: «Просто посиди. Просто ничего не делай. Ты мебель. Ты швабра. Ты атом в фазе скуки».

Но не получалось. Бёдра жили отдельно. Плечи дёргались. Голова сделала странное кивательное движение, будто она соглашалась сразу со всем – с повышением цен на школьные завтраки, с падением морали, с тем, что лучше бы её тут не было.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Пожалуйста, пожалуйста…

– О, ты уже шепчешь! – захлопала внутри Кляпа. – Сейчас слетит каблук, и начнётся бал!

– Я в кедах!

– Тем лучше. Танец будет быстрее.

Павел Игоревич, читая с листа, вдруг заметил движение