Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

  Великие богини Мойры, благоволили к тайному советнику царя в этот момент. Все в его руках спорилось, все получалось и оставалось только завершить, что так удачно началось. 

  Солнце уже село за горизонт, когда рабы доставили паланкин с царицей Олимпиады с гостевого двора, к левой половине святилища. Именно там, по решению Нефтеха предстояло провести эту ночь рыжеволосой эпиротке.      

  Перед тем как отправить царицу в подземелье, её тщательно готовили к испытанию.   

 Впрочем. Эти приготовления сами были сходны испытанию, поскольку часть действий осуществляли мужчины жрецы.

  Именно они, раздели донага приведенную к ним Олимпиаду и принялись бесцеремонно разглядывать её тело, в поисках скрытых уродств, дефектов тела или заболеваний кожи. Их руки по-хозяйски шарили по телу царицы, ощупав и осмотрев каждый его с головы до пят. Со знанием дела, они проверили упругость её никогда не кормивших грудей, подвижность рук и ног, крепость мышц бедер, ягодиц и даже промежностей.

  Не найдя ничего предрассудительного, они передали царицу банщикам, принявшимся мыть её в ванне с пеной и благовониями. Делали они это с таким усердием и почтением, которому, могла позавидовать любая невеста, готовящаяся к брачной ночи.   

  После этого отмытая и благоухающая Олимпиада, покинула пенную воду подобно Афродите, за неё принялись косметологи. Сначала, при помощи специальных ниток, они удалили все растительность с тела царицы и безжалостно обрезали её пышные волосы. Вместо родных рыжих волос, эпиротка получила черный короткий парик, специально завитый умельцами причесок по египетской моде.

  Затем они принялись разрисовывать тело Олимпиады. Брови окрасили в черный цвет, тогда как губы, были очень тщательно подведены и подкрашены, ярко красной краской. На веки глаз, тончайшей кистью гримеры нанесли синие тени, а сами глаза  были обведены черной тушью, что делали их притягательными.

  Все тело, от шеи до лодыжек, натерли мазью, что придало ему цвет светлой бронзы. После чего, специальный художник стал наносить на него ритуальные знаки. Быстро и уверенно он украсил ими спину и живот женщины, причудливыми таинственными узорами различных цветов, не забыв про её груди и гениталии.

  Последними приступили мастера, отвечающие за руки и ноги будущей богини. Они сначала отполировали её ногти до зеркального блеска, а затем покрыли их ярко красной краской. 

  Третьими, кто облагораживал вид Олимпиады, были знатоки драгоценных камней и благородных металлов. Голову царицы они украсили тонкой золотой диадемой с рубином, который благодаря цепочке ложился точно между бровей. В уши были надеты массивные серьги с великолепными сапфирами, а в нос, к её неудовольствию, было вставлено изящное тонкое кольцо.

  Обе руки царицы, были украшены витыми в виде змеек браслетами, а пальцы рук, получили полное обновление. Каждый из них стал обладателем золотого кольца, которые не повторялись между собой, как по драгоценным камням, так и по форме. Не был забыт и пупок, новой богини, который украсила крупная жемчужина.    

  Последним на царицу одели мягкие, расшитые золотом сандалии и, укутав голову и тело тонким плащом с накидкой, посадили в закрытый паланкин.

  Мерно покачиваясь на мягких подушках, по пути к храму, царица испытывала двоякие чувства. С одной стороны она боялась грядущих испытаний, с другой, она получала шанс не только сравняться по значению со своим великим сыном, но стать на одну ступенью

 выше его. Пусть маленькую ступеньку, но выше.

  Носилки с царицей были доставлены до самых дверей святилища, где её ждал жрец. С непроницаемым лицом он вручил Олимпиаде факел и приказал спускаться в подземелье.

  Каждый шаг по витой спиральной лестнице, давался ей с трудом. Чем глубже она спускалась в недра земли, тем сильнее становилось её беспокойство и только страстное желание стать живой богиней всей Ойкумены, не позволило ей повернуть назад.   

  Свет факела скупо освещал ей дорогу, но затем все изменилось. Неожиданно её взору открылась широкое, хорошо освещенное пространство, в центре которого, в окружении жрецов стоял Херхорн.

 - Перед тем как начать испытание, ты можешь отказаться от него, царица. У тебя ещё есть время – сказал жрец, демонстративно поигрывая висевшим на его поясе жертвенным ножом.

 - Я уже приняла решение и не собираюсь его менять – гордо ответила царица, хотя темная тоска сжала её сердце.

 - Хорошо ли ты подумала?

 - Да, хорошо – без заминки ответила Олимпиада.

 - Тогда переступи эту черту, за которой ты будешь уже не царицей Македонии, а простая женщина – приказал жрец и эпиротка, сделала шаг вперед.

  По знаку Херхорна, жрецы расступились перед Олимпиадой, и она подошла к широкой скамье, возле которой стояли два, голых по пояс человека. Едва заметный кивок головы верховного жреца и они набросились на царицу.

  Один из них грубо сорвал с неё плащ, выкрутил за спину руку и придавил другой горло. Второй проворно вставил в рот вонючий жесткий кляп и, подхватив свою жертву под руки потащили к скамье.

  Быстро, со знанием дела, они уложили царицу на широкую скамью, зажав её руки и ноги в специальные кожаные петли. После этого выжидательно посмотрели на жреца и, получив новый кивок головы, принялись пороть Олимпиаду.   

  Делали они свою работу мастерски. После каждого удара плетьми кожа на спине, ягодицах и ногах эпиротки вздувалась и становилась красной, но при этом ран не было. От боли и злости царица грызла свой кляп, но по прошествию времени, она стала замечать, что боль доставляет ей определенное удовольствие, будоражит её.

  Когда экзекуция закончилась и истязатели поставили Олимпиаду перед Херхорном, на его вопрос хочет ли она прекратить испытание и вернуться, та ответила гордым отказом.

 - Хорошо, - холодно молвил жрец, - позор ты перенесла достойно, но посмотрим, как ты перенесешь боль. 

  По взмаху его руки к Олимпиаде подошли двое жрецов, у которых в руках была чаша с прозрачной водой, тонкие костные иглы и три тонких золотых колечка.

  Медленно и неторопливо один из жрецов обработал водой из чаши оба соска царицы, а затем взял в руки костяную иглу. Умелыми действиями он возбудил правый сосок, а когда он напрягся, быстрым ударом пробил его.

  От боли царица закусила губу. Кровь обильно струилась из саднящего соска, но эпиротка мужественно продолжила стоять перед своим мучителем. Быстрым движением тот взял открыток колечко, вставил в ранку его тонкий край, что-то сделал, и кольцо стало единым целым.

  К удивлению Олимпиады боль