"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

Сашей Новосёловой, которая практически закончила подготовку тридцати новых выпускников для работы на заводах по извлечению «нужных металлов» из руд, где этих металлов имелось по несколько граммов на тонну. Там Вера «прозрачно намекнула» подруге, что в определенном месте есть руда, где, скажем, того же скандия было больше сотни граммов на тонну — но там этот скандий вообще можно было рассматривать как сугубо побочный продукт переработки руды. А еще посоветовала отправить в те края геологическую экспедицию под руководством профессора Мирчинка, который, хотя и стал уже ректором новенького Геологического института, связи с университетом не потерял.

В целом же «отдых» у Веры получился довольно напряженным, но этот факт ее вообще не расстроил. И в Кремль она отравилась в самом радужном настроении. Хотя, по идее, первая встреча со Сталиным «наедине» могла бы ее и взволновать — однако она прекрасно знала, что пока еще товарищ Сталин не является «властителем Вселенной» и страной не руководит. И даже партией не руководит, а всего лишь старается двигать ее в нужном направлении. В правильном направлении…

Поначалу Вера решила «не выпендриваться» и в Кремль «на белом коне» не въезжать. Но затем подумала, что ее, вероятно, не напрасно предупредили насчет автомобиля и, если она туда пешком придет, ее могут и не пропустить — так что пришлось ехать. И, судя по всему, мысль насчет автомобиля оказалась правильной: у Спасских ворот ее встретили, один из охранников сел к ней в машину и показал, куда ехать дальше и где машину поставить, а затем он же проводил ее до нужной двери. Там ее встретили уже другие люди и довели уже до самого кабинета, в котором ее ждал Иосиф Виссарионович. Который, пригласив ее присесть, внимательно ее осмотрел:

— Так вот вы какая, Старуха… Я давно хотел с вами вот так обсудить некоторые вопросы, но все времени не было — то у вас, то у меня. Надеюсь, сегодня у нас времени будет достаточно.

— Лично я никуда уже не спешу.

— Вот и замечательно. Я читал вашу записку относительно предложений товарища Тухачевского…

— Лично мне он никакой не товарищ. Сволочь он…

— Я не буду сейчас с вами обсуждать личность т… Тухачевского, а хотел бы задать несколько вопросов по той технике, которую вы показали нам на полигоне. Если я верно понял, то сейчас танковые войска просто теряют смысл…

— Нет, я уже знаю, как от кумулятивных снарядов можно танк защитить. И я писала не о том, что танки больше не нужны, а о том, что те танки, которые пытается впендюрить в армию Тухачевский, кроме вреда никакой пользы не принесут. Как и эти, извините за нецензурщину, динамореактивные пушки.

— Ну… ваши ракеты действительно производят солидное впечатление. Но вопрос еще и в том, сколько они будут стоить? Например, ваша противотанковая ракета? Я, кстати, вообще не понял, как она наводится на цель так метко…

— Она по проводам управляется, там все просто. То есть не очень просто, и поэтому один выстрел сейчас обходится примерно в две с половиной тысячи рублей.

— Это… это очень дорого, ведь трехдюймовка стоит немного дороже, а она стрелять может довольно много. А один снаряд стоит…

— В чем-то вы правы, но есть такая печальная наука, называется статистика.

— А почему она печальная? — очень удивился Сталин.

— Потому что эта наука нам говорит, что для того, чтобы вывести из строя вражеского солдата из винтовки, в него нужно выстрелить примерно пять тысяч раз. Один солдат — пять тысяч патронов, а это — двести пятьдесят рублей, если патрон от трехлинейки пятак стоит. Сюда же нужно приплюсовать стоимость двух, а то и трех винтовок: на войне редкая винтовка даже пару тысяч раз выстрелить успевает.

— Но мы говорим не о вражеских солдатах…

— Мы говорим о вражеских танках, и вот про танки статистика становится еще более печальной. Снаряд для пушки в тридцать семь миллиметров стоит около семи рублей, а для пушки в сорок пять миллиметров — уже двенадцать. Чтобы попасть из пушки в танк, говорит нам наука статистика, по танку требуется выпустить приблизительно тысячу двести снарядов. Уже очень грустно становится, но гораздо грустнее то, что из пяти попавших снарядов танк поразит лишь один. Это в среднем, бывают, конечно, и более радостные случаи — но мы-то обязаны учитывать не рекорды, а суровую правду жизни. Чтобы попавший в танк снаряд его все же уничтожил — то есть повредил не так, что враг такой танк за полдня починить сможет, а именно уничтожил безвозвратно, по танку нужно стрелять из более мощной пушки, а там снаряды куда как дороже получаются. И количество выпущенных снарядов от использования такой мощной пушки не уменьшится: пушка тяжелая, из нее просто целиться труднее. К тому же на ракету можно разные боеголовки ставить, а опытный оператор ее легко и в амбразуру дота положит — а что случится с дотом, когда в амбразуру влетает снаряд от шестидюймовки? Так что дорогая ракета, которая — при должной тренировке оператора — даст гарантию уничтожения в двух случаях из трех, в результате оказывается не такой уж и дорогой.

— А… а откуда у вас такая статистика?

— Откуда? — Вера ненадолго задумалась: серьезных войн в Европе пока не было, да и танков пока во всех армиях было… кот наплакал. Да и танки эти были — на них просто смотреть жалко. Но отвечать надо, и отвечать аргументировано. — По винтовочным патронам просто: Великая война это очень наглядно показала, я правда сильно расход патронов преуменьшила. А по танкам… Есть еще другая наука, раздел математики, теория вероятностей называется — а меня хорошо в университете математике научили. Мы проанализировали результаты стрельб на полигоне и в ходе маневров, вычислили корреляцию, затем я все это приложила к тем танкам, проекты которых зреют во вражеских конструкторских бюро…

— А вы знаете, что там зреет?

— Знаю. Как говорил нетоварищ Даннинг, за триста процентов прибыли капиталист пойдет на любое преступление. А тот же Электролюкс, торгуя холодильниками, стиральными машинами и нашим стиральным порошком, прибыли получает, конечно, не триста процентов, а всего сто — но и за такой процент шведы готовы нам любые, причем не свои, секреты сливать. Они бы и свои нам сообщили, но нет у них своих достойных секретов, так что делятся теми, что есть.

— А мне… у меня есть информация,