"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Третье письмо — Анне Борисовне Морозовой. Ей предстоит решить самую деликатную задачу: тайно, не привлекая внимания людей светлейшего, организовать закупку и доставку в Игнатовское всего необходимого — шеллака, лучшего воска, льняных нитей и, главное, цинка. Это станет ее первым настоящим делом в рамках нашего нового союза. От тебя потребуется составить письмо так, чтобы она поняла всю важность и секретность, но без лишних деталей. Справишься?

Не отвечая, он просто взял чистый лист, обмакнул перо в чернильницу и, на мгновение задумавшись, начал писать.

Наша палата-лазарет превратилась в сердцевину невидимого работающего механизма. Прикованный к койке, я стал его мозгом, а Алексей — его нервной системой, воплощенной в скрипе пера и сургучных печатях. Кровью, питающей наш проект, стали депеши, что засновали между нами и Игнатовским на курьерах Брюса. Первые недели мы отлаживали это немыслимое для эпохи удаленное управление: я диктовал, а Алексей придавал моим техническим выкладкам форму четких, недвусмысленных распоряжений и отправлял их в дальний путь.

Нартов ответил на удивление быстро, принял мои чертежи волочильного стана и дерзко переработал их. В его сопроводительной записке был азарт инженера, ухватившего суть.

«Петр Алексеевич, — писал он, — ваша мысль о многократном протягивании через единый стан верна, однако привод от общей паровой машины создаст неравномерное усилие. Предлагаю иное: малый паровой двигатель на каждый волочильный барабан. Это даст нам возможность регулировать скорость и натяжение для проволоки разной толщины».

К письму прилагались эскизы, поражавшие своей простотой и изяществом.

— Он прав, чертяка, — пробормотал я, показывая чертежи Алексею. — Абсолютно прав. Я зациклился на идее одного большого двигателя, а он предлагает целую гирлянду малых. В постройке сложнее, зато в работе куда надежнее. Если один двигатель выйдет из строя, остальные продолжат тянуть.

— Значит, утверждаем? — деловито спросил Алексей, уже готовя бланк для ответа.

— Утверждаем, — кивнул я. — И добавь от себя, что за идею малых приводов Нартову будет особая премия из фондов нашей Компанейской Казны. Гениальные мысли должны поощряться, иначе они перестанут рождаться.

Этот обмен идеями на расстоянии в сотни верст захватил нас целиком. Каждого курьера мы ждали, как вестей с фронта, ведь Игнатовское стало нашей опытной лабораторией, а палата — ее удаленным командным пунктом. Работа кипела. Но, как и в любом сложном деле, первый же практический результат обернулся серьезным кризисом.

Ближе к новому 1707 году в палату вкатили обитый войлоком ящик, прибывший с особым нарочным. Внутри оказалась первая опытная партия изолированной проволоки — сто саженей, намотанных на деревянную катушку. Наш первый успех. Сгорая от нетерпения, Алексей схватил нож, срезал веревки и с трепетом откинул крышку.

Наше ликование длилось ровно пять секунд. Проволока, столь идеальная в отчетах Нартова, выглядела жалко. Хваленый лак из шеллака и воска по всей длине пошел паутиной мелких трещин, а местами и вовсе осыпался, обнажая льняную обмотку. Катастрофа.

— Но как… — растерянно пролепетал Алексей, проводя пальцем по хрупкому, ломкому покрытию. — Нартов же писал, что испытания прошли успешно.

— В Игнатовском — да, — процедил я. — В теплой мастерской. А потом ее везли сюда по морозу. Лак замерз, стал хрупким, как стекло, а на ухабах его попросту стрясло. Вся работа — насмарку.

Я откинулся на подушки, прикрыв глаза. В голове — пустота. Новые компоненты? Другая смола? На поиски уйдут месяцы, которых у нас нет. После недавнего триумфа с царевичем меня впервые за долгое время охватило острое, унизительное бессилие. Лекарства и боль туманили разум, притупляли мысль, не давая сосредоточиться. Решения не было.

Пока я сдавался, Алексей молча ходил по комнате. Я ждал чего угодно: упреков, отчаяния, очередной вспышки наследной апатии. Однако он остановился у стола, взял чистый лист и грифель.

— Лен, — произнес он тихо, скорее себе, чем мне. — Я помню, в Игнатовском, чтобы оглобли не трескались от мороза и сырости, их пропитывали горячим льняным маслом. Оно впитывается в дерево и делает его… гибким.

Я открыл глаза.

— Что, если… — он посмотрел на меня, приподняв бровь. — Что, если в лак добавить немного этого масла? Оно же сделает его более эластичным, не даст ему так сильно твердеть на холоде? А чтобы груз не трясло… его нужно везти в коробах, набитых сеном или шерстью. Создать ему мягкое ложе.

Алексей нащупал решение химической проблемы, просчитал, а затем устранил причину механического повреждения. Он мыслил как я. Из простого житейского опыта он вытянул самое очевидное и, скорее всего, единственно верное решение. Вот уж чего не ожидал от юноши.

— Пиши Нартову, — выговорил я. — Прямо сейчас. Пусть немедленно проведет опыт. И распорядись насчет утепленных коробов. Это… это гениально, ваше высочество.

Он не ответил, лишь склонился над бумагой. На его лице — сосредоточенность человека, который только что починил сломавшийся механизм. Эта первая самостоятельная инженерная победа, одержанная в тот момент, когда я, его наставник, был бессилен.

Пока Нартов колдовал в Игнатовском над новым составом лака, на другом, невидимом фронте разворачивалась своя война. Анна Морозова, получив от Алексея распоряжения, действовала с быстротой и хваткой хищника. Ее донесения, приходившие раз в неделю, читались как сводки с поля боя. Она закупала необходимые нам компоненты и выстраивала целую подпольную логистическую империю.

Однако вскоре ее донесения приобрели тревожный оттенок.

— «Под Тверью, — зачитывал мне Алексей очередную депешу от Анны, — наш обоз с цинком был остановлен людьми местного воеводы. Предлог — проверка подорожных грамот. Однако вместо проверки приказчик воеводы, некий господин Вяземский, предложил нашему доверенному лицу „содействие в дальнейшем пути“ и „охрану от лихих людей“. Цена содействия — десять копеек с каждого рубля от стоимости груза».

— Десять процентов за «охрану»… — хмыкнул я. — Аппетиты у людей светлейшего растут.

Кажется, Меншиков не пытался нас остановить, он стремился влезть в наше дело, стать незаменимым посредником и доказать Государю, что без его административной власти, без его «решальщиков» на местах, ни один наш проект не сдвинется с места. Он хотел возглавить.

— Что будем делать? — спросил Алексей, откладывая письмо. На его лице застыла холодная злость. — Жаловаться отцу?

— Не стоит, — покачал я головой.

Алексей в задумчивости заходил по комнате.

— Значит, нужно играть по его правилам. Но на своих условиях, — наконец произнес он. — Отказаться от его «услуг» повсеместно мы не можем — он просто перекроет нам все дороги. В то же время платить ему