Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Официальный отчет был сух и логичен. Но еще в письмо были вложены две коротенькие записочки: для мужа и для брата. Ждем, любим, целуем, молимся. Возвращайтесь живыми!

Впрочем, если бы кто-то прочел их – в жизни не поверили бы, что пишет Про́клятая царевна. Столько тепла, столько любви и тревоги… Хорошо, когда тебя любят и ждут.

Из крупных городов Алексею оставалось взять Ригу. Высадить десант на островах – и можно отправляться на переговоры.

* * *

Дон Хуан осваивал русский язык. Хотя бы просто объясниться, спросить, где он находится, как называется тот или иной предмет. Было сложно, но он очень старался. По его представлениям, на Руси он застревал до следующего года. И надо как-то прожить все это время.

Князь Разин, правда, уверял, что проблем не возникнет. Русские рады оказать попавшему в беду маркизу небольшую услугу, но… бескорыстие?

Уж позвольте не поверить.

Азов понравился с первого взгляда. Белый город у моря. Красиво… Пристань с кораблями – и дворец правителя. То есть сейчас – русского наместника. Туда-то и отправились мужчины, высадившись на берег. Князя Разина явно знали. Ему махали, выкрикивали что-то приветственное, он шутил в ответ, и люди смеялись.

– Вас здесь любят, князь.

– Мы защищаем людей. Они это знают.

– У нас в Испании не так…

– У нас тоже бывало по-разному. Но я – князь. И государь меня любит. Я женат на его тетке…

Степан скромно умолчал, что стал примером для тысяч казаков. А еще – поводом для тысяч сказок, которые рассказывались по всей стране. А разве не было повода?

Храбрый воин за свои заслуги пред отечеством получил титул и царевну в жены. И это не где-то, это здесь, рядом… это и с тобой может быть! Лишь будь достоин!

Во многом его популярности и Софья поспособствовала. Уж очень история незаурядная получалась.

Ждать приема у боярина Ромодановского долго не пришлось. Похожий на медведя мужчина крепко сжал руку Степана, спросил, князь ответил, пояснил, кивнув на гостя…

Ромодановский что-то крикнул в дверь. Не прошло и пяти минут, как на пороге появился невысокий юноша в простой одежде. Вопросительно глянул, получил ответ и вежливо поклонился дону Хуану.

– Мы рады приветствовать вас в Азове, маркиз.

Вот этот юнец говорил по-испански так, что, ей-ей, мог родиться где-нибудь под Севильей!

– Вы – переводчик?

– Я сын князя Ромодановского. Дмитрий. Можете так и называть.

– Князя? – По-испански титул звучал как «prince».

Боярин опять что-то рыкнул, но на сына смотрел с любовью и уважением, это дон Хуан видел, и опять царапнуло по сердцу.

А ведь и у меня мог быть сын сейчас. Ему бы столько же было… наверное. Если бы я вечно не давил в себе все, кроме долга.

– Пойдемте, дон Мануэль. Я помогу вам устроиться и расскажу, где что. Полагаю, для начала вас надо отвести в баню?

– Почему бы нет?

Что такое баня, благородный дон знал. А мавританские бани в Гранаде посещал не единожды, заметив, что после этого чувствует себя намного лучше.

– Баня, новая одежда, достойная вашего титула, а еще отец хотел бы видеть вас через четыре часа на ужине.

– Передайте, что я буду весьма признателен, дон Димитри…

– Мое имя звучит на вашем языке как Деметрио.

– Дон Деметрио. Надеюсь, я еще увижусь с князем Разиным?

– Разумеется! Отец его так легко не отпустит, они хорошие друзья.

– Тогда не будем задерживаться.

Дон Хуан вежливо поклонился, Деметрио что-то сказал и так же вежливо пригласил гостя на выход.

– Отец попросил меня побыть при вас в качестве переводчика, но если мое общество будет стеснять – скажите об этом.

– Я не ждал, что кто-то говорит по-испански здесь…

– В стране варваров, не так ли? – В глазах Деметрио плясали веселые искорки. – Честное слово, все не так страшно, как о нас рассказывают. И язык у нас человеческий, и людей мы не едим…

– Я никогда так и не думал, – чуточку смутился дон Хуан. Он вообще о Руси не думал, не нужно было как-то…

– А язык ваш я изучал в царевичевой школе. Столько трудов лекарей есть на вашем языке…

– Лекарей?

– Да, мы все изучали лекарское дело. Может, я – более подробно.

Деметрио казался вполне дружелюбным. Он искренне не понимал, чему удивляется благородный дон, но…

– Царевичева школа?

В следующие полчаса дон Хуан был ошеломлен потоком информации, который на него вылился. Царевичева школа! А ведь какое великолепное решение! Сразу снимается вопрос интриг, предательства, на которые так богаты чиновники, некомпетентности…

Собрать ребят и воспитывать так, как тебе нужно! Великолепно!

– Наверное, вам было трудно?

– В жизни часто бывает тяжело, но никто из нас не жалеет. Родители дали нам жизнь, а государь – возможность прожить ее достойно.

– Слова, достойные дворянина.

По губам юноши скользнула улыбка.

– Из ваших уст, дон Мануэль, это высокая похвала. Я наслышан об испанских обычаях…

И почему дон Хуан не почувствовал себя польщенным?

* * *

Ложился спать благородный дон в состоянии легкого ошеломления. Не ждал он такого, никак не ждал. Отлично знал, чего можно ждать от «цивилизованных» англичан, французов, голландцев. Но гостеприимство русских?

Обещание помощи, причем безвозмездной?

Вот ведь что удивительно – этим людям от него ничего не нужно! Вообще! Они слишком далеки друг от друга. Все, что он может предложить, им просто ни к чему. Что можно предложить тому же дону Стефано, у которого власть, громадный кусок земли и жена-царевна? Еще и дети, и счастлив ведь! Или боярину Ромодановскому, который правит почти самовластно, родные приближены к царю, да и сам он – лицо не последнее в государстве?

Его сыну?

А это вообще не смешно. Ради интереса дон Хуан попробовал прощупать юного Деметрио. Получилось, да. И заставило чувствовать себя еще более ущербным. В то время как испанское дворянство плело интриги, напоминая паучатник, этот юноша не мыслил себя без служения государю и отечеству. Это-то королевский бастард видел отчетливо, сам страдал от той же напасти.

Но разница между ним и этим мальчишкой имелась – и существенная.

Деметрио не предавали. Ни отец, ни мачеха, ни… да никто! Он вручил свою судьбу государю – и с тех пор ни разу не пожалел. Хотя по некоторым оговоркам дон Хуан понимал, что мальчишке бывало адски сложно, что ему и жизнью рисковать приходилось – и все равно. За поступок следовали похвала и награда. И юноша старался не за страх, а за совесть.

Он любил свою страну и своего государя. И с восторгом