Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Погруженный в эти невеселые размышления, я машинально свернул к обочине, заметив знак парковки.

Машина мягко затормозила. Я не глушил мотор, продолжая крутить в пальцах опасные часы, и бессмысленно пялился в окно.

Взгляд зацепился за вывеску на первом этаже сталинской высотки. Строгие золотые буквы на черном фоне, витрина с манекеном, одетым с иголочки.

«Імператорский Портной. Мужское ателье».

Я хмыкнул.

Отец был настроен решительно. Прием, знакомство с бомондом, представление наследника. Отвертеться не получится — я обещал, а Громовы, как выяснилось, слово держат.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. Усталое лицо, трехдневная щетина (которую надо бы сбрить), и одежда… Нет, мой нынешний гардероб точно для высшего света не годился.

Если уж лезть в террариум к аристократам, то нужна соответствующая чешуя. Я убрал часы обратно в карман, заглушил двигатель и открыл дверь.

Дождь почти прекратился. Я поправил воротник и уверенно зашагал к дверям ателье. Война войной, а дресс-код — по расписанию.

Внутри «Імператорского Портного» царила атмосфера, которую можно было бы продавать вместо успокоительного. Здесь пахло дорогой шерстью, кожей, едва уловимым ароматом сандала и большими деньгами. Шум дождя и суета московских улиц остались за толстым стеклом витрины, отрезанные тяжелой дверью.

Я шагнул на мягкий ковер, глушащий шаги. В глубине зала тихо играло что-то классическое, кажется, Вивальди, но на такой громкости, чтобы не мешать мыслям, а лишь создавать фон.

Это было не просто ателье, а храм мужского стиля. Манекены в идеально подогнанных тройках стояли вдоль стен, как гвардейцы на карауле. На полках из красного дерева лежали рулоны ткани — от английского твида до итальянского кашемира. Или, по крайней мере, им очень близким аналогам из моего мира.

Я прошел вглубь зала, скользя взглядом по вешалкам с готовыми моделями. Мне нужно было что-то строгое, но не траурное. Что-то, что скажет окружающим: «Я Громов, и я вернулся», а не «Я пришел просить в долг».

— Добрый день, сударь, — раздался мелодичный женский голос.

Ко мне бесшумно подошла консультант — женщина лет тридцати, в строгом сером костюме, с идеальной укладкой и вежливой, но оценивающей улыбкой. Её взгляд скользнул по мне, сканируя: чуть помятая рубашка, уставшее лицо, но дорогая обувь и уверенная осанка. Она мгновенно определила, что клиент платежеспособен, несмотря на легкую небрежность.

— Могу я вам помочь? — спросила она, сложив руки в замок. — У нас новое поступление шерсти из Шотландского королевства, а также прекрасные образцы вечерних костюмов. Если вы ищете что-то для особого случая…

Я мягко поднял здоровую руку, останавливая ее поток красноречия.

— Благодарю вас, сударыня, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально галантно. — Но я бы хотел для начала осмотреться сам. Мне нужно прицениться и понять, что именно ляжет на душу. Если возникнут вопросы — я вас непременно позову.

Женщина ничуть не смутилась. Наоборот, ее улыбка стала даже теплее — опытные продавцы любят клиентов, которые знают, чего хотят.

— Как вам будет угодно, — она чуть склонила голову и так же бесшумно растворилась в полумраке зала, оставив меня в покое.

Я продолжил обход. Серые, синие, в полоску, в клетку… Все не то. Слишком обычно, слишком скучно.

И тут я увидел его.

В глубине зала, на отдельном манекене, висел черный костюм. Глубокий, насыщенный черный цвет, который не казался мрачным благодаря фактуре ткани. Удлиненный пиджак, больше напоминающий сюртук, узкие брюки, жилет с серебряной цепочкой.

Но главное — аксессуар.

К манекену была прислонена трость. Черное лакированное дерево, серебряный набалдашник в виде головы льва (или грифона, отсюда не разобрать).

Я подошел ближе, касаясь ткани рукава. Шелк и шерсть. Приятная прохлада.

Трость… Это было пижонство чистой воды. Но, с другой стороны, мое плечо все еще заживало, и образ человека, опирающегося на трость, мог отлично замаскировать скованность движений. Да и выглядело это… стильно. Аристократично.

Беру. Я решительно протянул руку к вешалке, чтобы снять пиджак для примерки.

Дзинь.

Мелодичный звон колокольчика над входом возвестил о новом посетителе. Я не обернулся, продолжая изучать подкладку пиджака.

Я уже снял пиджак с плечиков, перекинул его через руку и собирался направиться к примерочной, как вдруг тишину зала, в которой плавал Вивальди, разрезал голос.

Он не был громким. Наоборот, говоривший старался не шуметь. Но в этом приглушенном, сиплом тоне было столько угрозы, что у меня по спине пробежал холодок.

— Веди себя тихо и гони сюда бабки. Живо.

* * *

Вход в вестибюль станции метро «Белорусская» встретил Владимира Арсеньевича привычным гулом и сквозняком. Людей, несмотря на разгар рабочего дня, было немного — час пик уже схлынул, оставив платформы для студентов и опаздывающих.

Владимир спустился по эскалатору, задумчиво разглядывая каменные своды. Ехать на машине в центр было не с руки, потому что найти себе место для парковки рядом не выйдет, а шагать хоть так, хоть сяк придется немало.

В вагоне он прислонился к двери, наблюдая за пролетающими в темноте кабелями. Мысли крутились вокруг того проклятого перекрестка и видеозаписи, которую он, по всем правилам, должен был удалить из своей памяти так же, как и с компьютера. Но память, в отличие от жесткого диска, форматированию не поддавалась.

Зернистый силуэт. Взмах руки. Пустое место на асфальте. И кровь, которую база данных отказалась опознавать.

Поезд замедлил ход, выплывая на станцию. Владимир вышел, поднял воротник плаща — снаружи снова моросило. Московская осень в этом году была на редкость слезливой.

Поднявшись на поверхность, он сразу ощутил разницу между подземным миром и улицей. Шум, голоса людей, чадящие выхлопные трубы, серый мокрый асфальт.

Владимир дошел до того самого перекрестка, где еще вчера стояло оцепление и работали эксперты. Сейчас здесь царила обычная городская суета. Машины проносились мимо, обдавая тротуар брызгами. Люди спешили по своим делам, уткнувшись в телефоны, не замечая, что проходят по месту тройного убийства.

Следователь остановился на краю тротуара, там, где недалеко стоял черный джип. Ни следа. Ни следов шин, ни осколков стекла.

Он перевел взгляд на то место, где стоял седан «невидимки». Там, где вчера он нашел бурые пятна крови с «темными эманациями».

Ничего.

Асфальт был мокрым, серым и грязным. Тысячи шин уже проехали по этому пятачку, стирая улики в пыль. Дождь смыл остатки. Если бы он пришел сюда с ультрафиолетом, может, что-то и нашел бы, но визуально — чисто.

Владимир тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Он