Фантастика 2025-96 - Ким Савин

Кляпа, почуяв момент слабости, только сильнее запрыгала по мозгам:

– Валюша, ты глянь на себя! Лицо, как после трёх попыток завести вибратор без инструкции! Волосы дыбом, глаза стеклянные, губы дрожат… Только надпись на лбу не хватает: «Ищу работу в сфере оральных услуг – рекомендательные письма приложу лично!»

Валя взвизгнула, запихнула лицо в подушку и захрипела от неловкого смеха.

Холодный воздух из приоткрытого окна тронул её распалённую кожу, а где—то за стенкой в квартире у соседей кто—то тихонько включил телевизор. Начались новости. Вале было плевать. В её личных новостях уже случился катаклизм, ураган и землетрясение.

Причём эпицентр был ровно между ног.

Она встала и начала метаться по комнате, хватаясь то за подушку, то за плед, то за плюшевого медведя, подаренного самой себе в тринадцать лет. Медведь смотрел на неё с осуждением, будто тоже был на родительском собрании и всё видел.

– Эге—гей! – протянула Кляпа, явно не собираясь оставлять Валю в покое. – Валюша, ты так мечешься, будто под тобой кровать загорелась от непотребных фантазий! Давай уже, укладывайся куда—нибудь, а лучше сразу на все четыре стороны – чтобы наверняка!

Валя упала обратно на диван, натянула на себя плед, словно дурацкий щит, и уставилась в потолок. Потолок ответил ей жёлтым пятном от старого потопа. Всё, что раньше казалось унылым бытом, теперь будто издевалось над ней: вот тебе, Валентина, реальность. Вот тебе взрослые отношения. С плесенью на потолке, с пятнами на скатерти и с головой, набитой такими фантазиями, что впору вызывать экзорциста.

Внутри всё бурлило, взрывалось, клокотало, как кастрюля борща, забытая на плите. Сердце било тревогу: дыньк—дыньк—дыньк, как бракованный дверной звонок.

– Ой, глянь на себя! – хохотала Кляпа. – Жопа на взводе, мысли набекрень, грудь прыгает сама по себе! Вот это я понимаю – подготовка к контрольной по горизонтальному положению!

Валя застонала, закутавшись в плед до самых глаз. Как же это всё могло случиться? Как так вышло, что её, Валентину Порядочную, Валентину Правильную, Валентину «мама мной гордится», разворотило на первом же в жизни родительском собрании?

– Потому что, Валюша, – важно проговорила Кляпа, с шутовским придыханием, – природу не обманешь! Сколько бы ты ни носила свои серые пиджачки, сколько бы ни красила губы бежевыми помадами и ни прятала косичку в тугой хвостик – глубоко внутри всегда сидела маленькая развратница с дипломом отличницы! И вот она вылезла – с песнями, плясками и чётким запросом: «Хочу секса с класруком младших классов!»

Сердце Валентины стучало где—то в глотке, мешая нормально дышать. В голове вертелись обрывки воспоминаний: Павел Игоревич поправляет галстук, Павел Игоревич щурится от солнца, Павел Игоревич говорит ей: «Вы, Валентина, очень ответственная…»

И как только он сказал это слово – «ответственная» – её мозг коротнуло, а тело само пошло вперёд, словно кто—то незримо подтолкнул её в спину.

– Ага, ага, ответственная! – кивала Кляпа, фыркая от смеха. – Ответственная за собственный оргазм! Молодец, горжусь! Диплом в студию!

Валя всхлипнула и закусила губу. Её трясло от внутренней бури, и единственное, что она могла сейчас делать, – это сидеть, кутаясь в плед, как в последнюю иллюзию безопасности.

– Ой, вижу, кто—то теперь при слове «домашка» тискает не тетрадки, а белье на себе! – торжественно подытожила Кляпа, сделав паузу, как будто ждала аплодисментов. – Ещё не зачёт, но уже уважаю!

Валя мечтательно разглядывала фотографии Павла Игоревича в его профиле ВКонтакте и, как водится у влюблённых дураков, проваливалась в каждую пиксельную ямку с головой и попой. Пальцем листала, взглядом цеплялась, фантазией подрисовывала усы, плащ и себе – кольцо на безымянном. В воображении уже шла школьная линейка, где он, Павел Игоревич, вместо речи для родителей вдруг наклонялся к ней и шептал нечто совершенно несообразное – что—то между «вы молодец» и «раздевайся». А вместо букета – протягивал ключ от своей квартиры.

– Ну что за инфантилизм, Валюша, – с рыданием и одновременно омерзительным наслаждением простонала Кляпа, – пора уже мечтать не о тетрадках, а о горячих простынях, где твой Павлуша будет ставить не пятёрки, а глубокие зачёты с пересдачей на завтрак!

Экран трепетал под её пальцем. И вдруг – тыдыщ. Прямо в лоб. В глаз. В копчик судьбы. Валя случайно лайкнула его старую фотографию. Старую. Древнюю. 2015 года. Там, где он в дурацкой футболке, с гитарой на коленях, и с таким выражением лица, будто сейчас начнёт петь про метель и твою маму. А теперь – бум! – уведомление полетело ему, и всё, весь мир знает: Валентина официально с ума сошла.

В панике она попыталась отменить лайк. Палец скользил, потел, предательски не попадал. Клавиши телефона прыгали, как крысы на пожаре. Нажала не туда – открылась следующая фотка. Потом видео. Потом семейное. Потом она вообще случайно написала комментарий: «)))». Какой? Зачем? Почему три скобки? Почему без текста? Почему она вообще родилась?!

– Всё, милая, подписалась, – выдала Кляпа с тем удовольствием, с каким пишут доносы в имперских романах. – Открыла пособие по половому воспитанию, да сразу на странице с практикой! Теперь вся школа знает, что ты лайкаешь педагогов! Хочешь – ещё и скинуть ему мем про ручку в пенале?

Валя вскочила. В глазах – туман. В ногах – вата. В голове – пожар, землетрясение и выпускной в аду. Она зашагала по комнате, как курица с дипломом по квантовой физике, но без малейшей идеи, что делать.

– Удали страницу, сожги паспорт, – предложила Кляпа. – Смени планету, – надавила она уверенно.

Валентина остановилась у зеркала и в ужасе встретилась с самой собой. Щёки пунцовые, глаза блестят, волосы растрёпаны, губы приоткрыты, дыхание – как у марафонца на финише, которому по ошибке дали виагру вместо воды.

– Ты посмотри на себя! – вскрикнула Кляпа. – Женщина—печка в режиме «гриль»! Только подложи учебник по биологии – и можно преподавать размножение на практике! Да у тебя между ног уже не бабочка, а целый лекторий!

Валя захлопнула ноутбук, но тут же снова открыла, будто проверяя, не исчезла ли реальность вместе с экраном. Снова захлопнула, тяжело вздохнула, села, тут же вскочила и пошла к холодильнику, где, словно издеваясь, лежал банан – единственный зритель её позора. Она уставилась на фрукт, густо покраснела до самых ушей и поспешно вернулась к ноутбуку.

Быстро открыла его, зашла на страницу Павла, закрыла, снова открыла, и наконец дрожащими руками проверила: лайк не снялся. Но лайк упорно горел на месте, как зловредная метка, и ощущение, что Павел уже всё увидел, вцепилось в неё мертвой хваткой. Казалось, этот проклятый жест был выжжен лазером на её