Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

от того не легче, да и Эмме, хочется думать, тоже. Да, это для Михайловского института та ещё проблемка, и рано или поздно нужно как-то её если и не решать, то хотя бы минимизировать, насколько оно, конечно, получится, но сейчас браться за неё, как нам с тёзкой представлялось, пока рановато… Вот зачем, спрашивается, Кривулину взваливать на себя ещё и это, вдобавок к моему обучению? Ответ, впрочем, нашёлся быстро — вспомнилось, как Эмма говорила, что Сергей Юрьевич не слишком стремится использовать свои способности, побаиваясь участи пациентов той самой лечебницы, которую всё же правильнее именовать сумасшедшим домом, потому что никого там не лечат. Что ж, значит, наше с тёзкой предположение, что Кривулин собирается забрать под себя тему внушения, оснований не лишено… Опять же, ему-то что, не он же этими несчастными заниматься будет, да и вообще, не маленький, разберётся как-нибудь.

Перерыв дал нам с дворянином Елисеевым возможность в очередной раз убедиться, насколько хорош Кривулин на месте директора Михайловского института. Восстановленная после пожара столовая радовала не только своим интерьером, но и ассортиментом блюд, а также качеством их приготовления, так что лёгкий перекус стал маленьким гастрономическим праздником и принёс нам массу положительных ощущений, как вкусовых, так и эстетических, лишний раз подтвердив, что вкусно поесть в радующей глаз обстановке всегда приятно, а значит, и полезно.

Прекрасное настроение, в котором пребывали мы с тёзкой после похода в институтскую столовую, Кривулин испортить не сумел, хотя и честно попытался — едва дворянин Елисеев вернулся из столовой и устроился напротив директора, тот поинтересовался, когда же тёзка примется приводить в порядок наследие Хвалынцева. Честно говоря, я даже восхитился, насколько изящно исполнил товарищ манёвр уклонения, с лёгким сожалением переведя стрелки на сильную занятость своего начальника, в силу которой Карл Фёдорович так и не изволил пока дать соответствующее дозволение. Против ссылки на начальство у Кривулина никаких аргументов не нашлось, и потому директор продолжил делиться с коллежским регистратором Елисеевым секретами преподавательского мастерства.

Теперь, однако, это уже больше походило на нормальное учебное занятие — Кривулин пожелал, чтобы тёзка его слова конспектировал, чем и пришлось заняться дворянину Елисееву, благо, в подаренном сестрой портфеле имелось и куда записывать, и чем записывать. Да уж, давненько не приходилось тёзке принимать такую нагрузку на голову, и то если только в университете, а не здесь. В итоге из института коллежский регистратор Елисеев отбыл раньше обычного, зато с квадратной головой и без встречи с Эммой — по словам директора, её сегодня ждать не стоило, из Косина она собиралась сразу домой.

— Да, Александр Андреевич сообщил мне, что Эмму Витольдовну Сергей Юрьевич отправил в Косино, — после тёзкиного доклада подтвердил Денневитц. — Ротмистр послал с ней поручика Демидова, но тот пока что не может оценить результаты проведённого ею осмотра пациентов сумасшедшего дома, тем более, всех этих пациентов госпожа Кошельная ещё не обследовала.

Что ж, надворный советник, выходит, в курсе затеи Кривулина и препятствовать директору института не собирается. Ладно, примем, как говорится, к сведению…

Отправляясь следующим утром в Михайловский институт, мы с тёзкой приготовились к тому, что и этот день пройдёт в режиме интенсивных занятий, однако институтские реалии преподнесли нам неожиданные перемены.

— Эмма Витольдовна вчера всё-таки приезжала в институт, — Сергей Юрьевич, обычно бодрый и деловой, выглядел на этот раз каким-то озадаченным и загруженным. — Открытые ею обстоятельства вынуждают меня лично участвовать в инспекции лечебницы в Косине. Примите, Виктор Михайлович, мои искренние извинения, но сегодня я с вами заниматься не смогу. Не знаю, что будет завтра, пока же вот вам для самостоятельного изучения, — он передал тёзке небольшую, около двух сантиметров толщиной, книгу «Действенные дидактические приёмы в обучении взрослых людей». — И, простите ещё раз великодушно, вынужден откланяться.

Тут дворянину Елисееву ничего больше не оставалось, кроме как с почтительным пониманием принять извинения господина директора и вернуться в Кремль. Денневитц принял новость к сведению и отправил тёзку заниматься самостоятельно, раз уж господин директор такие занятия ему назначил. М-да, раньше Карл Фёдорович на непонятные события в Михайловском институте реагировал как-то острее, почему, интересно, сейчас они не вызывают у него заметного беспокойства? Нам с тёзкой не оставалось ничего иного, кроме как решить, что надворный советник не пожелал знакомить подчинённого с какими-то известными ему сведениями, что в общем и целом особого неприятия ни у меня, ни у дворянина Елисеева не вызвало, пусть и по разным причинам. Тёзке проще, он со своим сословно-иерархическим воспитанием такое право за Денневитцем безоговорочно признавал, а я был уверен в том, что если в этой непонятной активности с сумасшедшим домом возникнут какие-то сложности, то тёзке так или иначе придётся участвовать в их разрешении, и не столь важно, что станет тому причиной — просьба Эммы, приказ Денневитца или подкреплённое начальственным распоряжением приглашение со стороны Кривулина. Дальнейшие события показали, что прав тут был всё-таки я — уже ближе к вечеру Карл Фёдорович вызвал дворянина Елисеева к себе и вывалил на него известие, что Сергей Юрьевич и Эмма Витольдовна со всем настоянием просят Виктора Михайловича принять участие в осмотре пациентов Косинской лечебницы.

— Александр Андреевич затрудняется оценить происходящее должным образом, — посетовал надворный советник. Ну да, в секретности Чадский, конечно, понимает, а вот в изучаемых в институте способностях уже не так чтобы очень. — Завтра ротмистр тоже отправится с вами в Косино, но я, говоря откровенно, больше надеюсь на вашу, Виктор Михайлович, оценку положения в тамошнем заведении.

Ну да, ну да. Кто бы сомневался… Да и ладно, нам с тёзкой тоже интересно, что там такого-этакого Эмма накопала…

Из Михайловского института выдвинулись в Косино двумя машинами. В одной ехали директор Кривулин, ротмистр Чадский и поручик Демидов, в другой мы с Эммой и нам ещё подсадили жандармского унтера из секретного отделения. Но помехой нашему общению он не стал — во-первых, сидел рядом с водителем, а, во-вторых, тёзка взял даму за руку, аккуратно и осторожно, чтобы это не было заметно с передних сидений. Делового разговора по нашей ментальной связи, однако не вышло — Эмма сразу заявила, что не хочет ничего рассказывать заранее, пусть, дескать, Витя сам посмотрит незашоренным свежим взглядом, глядишь, и заметит что достойное внимания, после чего переключилась на жалобы. И Кривулин, нехороший человек, запряг её в работу с сумасшедшим домом, и поручик Демидов глупыми вопросами донимает, теперь вот сам Чадский будет от дела отвлекать, а дело до крайности