Изгой - Александр Олегович Анин

Дэйв оказался низкорослым евреем возрастом в районе лет пятидесяти.

— Мэри?

— Вот, мужчина принёс прекрасный розовый алмаз, но он не гражданин США.

— Дорогая, розовые алмазы вообще не имеют гражданства. Дозволь.

Мужчина извлек из кармана вставляющееся в глаз оптическое приспособление и пару минут рассматривал камень.

— Двадцать пять тысяч наличными и никаких вопросов. — наконец озвучил он предложение.

Кивнув, Никита одобрил сделку, и Дэвид с энтузиазмом вернулся в свой кабинет, из которого вышел с пакетом наличных. Пачки были исключительно из купюр по двадцать долларов и из скруток, перетянутых резинкой. Никита никогда не понимал, нахрена пиндосы скручивают купюры, но сейчас ему всё было до лампочки.

Пересчитав для вида пачки денег и кивнув, он взял в руки пакет.

— Камень ваш, господа. Благодарю за сотрудничество.

— Будут ещё, приходите. — проговорил Дэвид.

Ради понта Никита достал из кармана штанов крупный голубой камень и, игнорируя хватающегося за сердце еврея, покинул магазин.

Серия телепортаций, и он в Новом Орлеане. Теперь можно было насладиться вкусной едой в ближайшем заведении, а потом пройтись по магазинам.

***

Снова ночное побережье океана и россыпь далёких звёзд. В чувственном мире по-прежнему царила печаль от одолевающей его бури из противоречий.

Никита смотрел на звёздное небо и пытался понять, что он хочет от жизни. На родине у него как-то всё через зад, и тут будет не лучше. Без документов в современном мире можно жить только в какой-нибудь дыре в виде знойного Афганистана или Пакистана, да и то там ловить нечего. Выжженная солнцем земля и много камней его не привлекали. С одной стороны инстинкт требовал завести дом, жениться, народить детей, а с другой полная загадок бесконечность. Как ни хотелось себе признаваться, но он не тот человек, который мог временно устроиться работать на почту наклейщиком марок в двадцать лет и уйти на пенсию с этой же работы в шестьдесят. Чем больше он путешествовал, тем трудней ему было смиряться с ограничениями. Душа требовала воли, а тут её нет. Если вспоминать беседу с Остаповым, то он ему прямо сказал, либо ты шагаешь, как мы прикажем тебе, либо результат тебе не понравится. Абсурд… Почему кучка людей присвоила себе такие права, и если ты хочешь жить иначе, то сразу получишь ярлык предателя или какой-то похожий? Почему они ставят человека в такое положение, что если ты хочешь жить своей жизнью, то ты должен либо бежать, либо убивать? Честно говоря, когда оперативник выстрелил рядом с ним в пол, первая реакция была именно такой. Очень хотелось кинетикой проломить его дурную башку, и лишь усилием воли он смог сместить акцент и просто отнять оружие. А ведь не сдержись он, и ещё пару трупов пришлось бы выкидывать на орбиту. Оставалась надежда, что в следующий раз, если он будет, его встретят более вменяемые люди.

***

Пока мысли будоражили сознание, бинокль выискивал пригодные для жизни человека миры.

***

Уютный поселок на берегу большого озера впитывал предзакатные лучи солнца черепичными крышами аккуратных домов. Белёные стены напротив отражали эти лучи стёклами многочисленных окон. Дорожки внутри усадеб были аккуратно выложены обожжённым кирпичом, а с берега озера уходил в воду длинный деревянный причал.

Вдоль всей поверхности причала были привязаны вёсельные лодки, часть которых ещё плавала по глади озера.

Плавающие в них мужчины и женщины явно наслаждались чудесным вечером, возможно храня молчание, а возможно и беседуя на какие-нибудь приятные темы.

«Миленько». — оценил увиденное Никита и порталом перешёл на противоположный берег озера.

Снова поднеся к глазам бинокль, он более внимательно осмотрел людей в лодках, заодно окинув взглядом окрестные берега.

Метрах в восьмистах от него в кустах пряталась группа замотанных в чёрное мужчин, тоже пристально изучающая противоположный берег в подзорные трубы.

Убрав свой бинокль, Смолин достал из хранилища амулеты: дозорный, скорость, маскировка, ночное видение, переводчик. Хотелось, конечно, искупаться, но тут намечалась какая-то движуха, и было до жути любопытно понаблюдать за предстоящим действием.

Одев на шею маскировку и дозорный, Никита начал наблюдать за окрестностями.

***

Сумерки приближались быстро, а на противоположном берегу начиналась какая-то подготовка к празднику.

Одна за другой к пляжу подъезжали гружёные хворостом подводы. Молодые мужчины занялись укладыванием дров в костровища, а как стемнело, на берегу стали появляться девушки с зажжёнными фонарями. Вскоре вспыхнул костёр, и вокруг него тонкой змейкой поплыла лента хоровода.

Бросив взгляд на людей в чёрном, Никита увидел, что они уже не прячутся, а прохаживаются вдоль кромки воды.

«Девок, что-ли, воровать собрались?» — подумал Никита и решил осмотреть близлежащий лес.

Кинетический щит позволил ему пролететь, не оставляя следов, и где-то в километре от озера он обнаружил три десятка скучающих коней под охраной молодого паренька в чёрном. Часовой тренировался во владении саблей, периодически явно увлекаясь воображаемой им битвой, отчего выкрикивал пафосные фразы, а потом озирался, не видел ли кто такого ребячества с его стороны.

Вернувшись к озеру, Никита не стал опускаться на землю, а затаился в ветвях дерева. С высоты праздник на том берегу было видно лучше. Танцы, хороводы, песнопения. Мероприятие длилось привычно по времени, а потом участницы праздника погрузились в лодки по два человека со своими фонарями и поплыли к середине озера. Одновременно с этим мужики в чёрном оживились, и Никита увидел, как взводят арбалеты, на конце которых закреплена катушка со шнуром.

« Нужно было охранника у коней допросить, и сразу было бы ясно, договорные игры это или похищение».- запоздало подумал он.

Тем временем лодки образовали в центре озера большой круг, и полилась красивая песня. Лодки медленно плыли по кругу, и стоящие девушки качали в руках зажжённые фонари, сотворяя ими синхронные действия. Выглядело это всё завораживающе, но вот в танец ночи ворвался звук спущенной стрелы, и люди в чёрном начали подтягивать загарпуненную лодку к берегу.

То ли так было задумано, то ли ещё что, но на озере панику никто не поднимал, пока последняя спущенная стрела не пролетела выше борта лодки, и тогда пение нарушил крик боли. Тянувшие за веревки лодки начали уже не медленно подтягивать их, а работать активно, а с озера раздались женские крики, призывающие на помощь.

На противоположном берегу, видимо, что-то услышали, и в домах начали зажигать огни, появились люди с фонарями, оружием и конями, но они явно не знали, куда спешить, как добраться и вообще, что делать.

Тем временем паника на самом озере поднялась серьёзная. Те, кто работал веслом, заработали