Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

на ярмарку веди. Щеки в румянце, волосы убраны, у печи крутится, ухватом ворочает чугун, от которого пар клубами валит. Аслан, срисовав этот взгляд, сразу нахмурился.

— И тебе поздорову, Анисим, — ответил дед. — Садись к столу.

— Благодарствую, хозяева, да некогда совсем, — он покачал головой, сжимая в руках папаху. — Служба…

Он помялся на месте, перевел взгляд с деда на меня.

— По делу я, — наконец выдохнул. — Тебя атаман вызывает. По какому такому делу, не ведаю, ты уж там сам поспрошай. Да долго не тяни, поспешить велено.

Мы с дедом переглянулись. Я только плечами пожал.

За последние месяцы у нас с атаманом Строевым дел набралось немало: Пятигорск, хутор под горой, лавка Лапидуса, оружейная история, наш лавочник Костров, Лещинский. Но чего именно сейчас от меня надобно станичному атаману — ума не приложу.

— Ну, коли Гаврила Трофимыч зовет — нечего языком чесать, — дед тяжело поднялся со скамьи. — Доешь потом, ступай.

— Понял, — кивнул я.

Я быстро умылся, сменил рубаху и начал собираться. Натянул бешмет, сверху — темную черкеску, застегнул и расправил.

Пояс затянул потуже. К нему приторочил кинжал, шашку просто так я носить пока не мог, возраст не позволял, только в боевой обстановке дозволялось. Потрогал рукой кобуру с револьвером, убедился, что все на месте, и только потом нахлобучил папаху поглубже, чтобы ветер с гор не задувал.

— Ступай, внучек, — дед смотрел испытующе.

— Надеюсь, скоро вернусь, дедушка, — буркнул я.

Вдохнул холодный воздух, поправил ремень и направился в сторону станичного правления. Станица только просыпалась. Из-за плетня доносилось мычание, где-то хлопнула калитка, мальчишка гнал корову по улице, спотыкаясь.

Когда вошел в правление, снял папаху и шагнул ближе к столу:

— Здрав будь, Гаврила Трофимыч.

— И тебе поздорову, Григорий, — кивнул он.

В правлении было прохладно. В углу теплилась печка, но толком еще не растопили, видать. На столе перед атаманом лежала раскрытая книга, чернильница и пара сложенных бумаг.

— Да вот дело появилось, — прищурился Строев, глядя чуть поверх меня, будто прикидывал, с какой стороны подступиться. — Не догадываешься сам?

— В головы лезть не умею, — развел я руками. — А как научусь — вам первому и скажу.

Атаман расхохотался, даже по столу ладонью хлопнул.

— Весельчак же ты, Гришка, — покачал он головой. — Не соскучишься с тобой.

Атаман тут же посерьезнел, провел ладонью по усам.

— Я уж, грешным делом, думал — все, тишина, кончилась эта морока, — медленно проговорил он. — Ан нет. Дела старые, в которые ты влез, никак не отпускают.

— И что же им опять надобно, этим делам? — чуть наклонил голову. — Я вроде нигде не нагрешил… или… — специально сделал вид, что задумался.

— Или что? — приподнял бровь атаман.

— Да нет, другое, — хохотнул я, отмахнувшись.

— Да ну тебя, — махнул он рукой, но уголки губ дернулись.

Он порылся в бумагах, достал сложенный вдвое лист и, не разворачивая, повертел в пальцах.

— В общем так, Гришка, — сказал он уже официальным тоном. — Письмо пришло от Афанасьева.

Я невольно выпрямился — только ведь вспоминал штабс-капитана.

— Подробно он ничего не пишет, — продолжал Строев. — Да вот только видеть тебя хотел. По какой причине — не ведаю. Может, сам скажешь, посвятишь?

— Да нечего мне скрывать, атаман, — я покачал головой. — Все, что произошло, я вам уже сказывал. И про Ставрополь, и про Георгиевск, и свои мысли насчет возможного увольнения Афанасьева со службы.

На миг перед глазами встал Андрей Павлович — бледный, в госпитале, с перевязанным боком.

— Что он, приехать хочет? — уточнил я.

— В том-то и дело, что не пишет, — Строев наконец развернул лист, мельком пробежался по строкам. — Тут он меня просит, чтобы я тебя, значит, в Пятигорск направил.

Он постучал костяшкой пальца по строчке:

— И чтобы четвертого ноября ты там был как штык, на постоялом дворе у Степана Михалыча в Горячеводской. Вот и все послание.

Я на секунду прикинул в уме:

«Сегодня первое. Три дня в запасе. Маршрут знакомый, дорогу знаю. Если без глупостей — вполне реально».

— Ну, коли нужно, так не грех и скататься, — сказал я вслух. — Дурью штабс-капитан уж точно маяться не станет.

— Угу, — хмыкнул Строев. — Только вот с тобой Якова в этот раз отправить никак не могу.

Он откинулся на стуле, тяжело вздохнул.

— Заняты они у меня ближайшие две седьмицы, — пояснил он. — Дело важное, без пластунов никуда.

Я на миг представил, как Яков, узнав, что я снова иду один, начнет ворчать и материться вполголоса.

— Будь спокоен, Гаврила Трофимыч, — сказал я. — Я и сам до Пятигорска доберусь, не впервой. Дорогу знаю, людей тоже. Справлюсь.

— Ладно, — наконец выдохнул он и протянул мне письмо Афанасьева. — Береги голову, Гришка. У меня запасной для тебя нет.

— Постараюсь, — ответил я.

Я аккуратно сложил письмо и убрал за пазуху. Поблагодарил атамана, распрощался и вышел из правления.

Холодный воздух ударил в лицо.

«Четвертого, значит, быть как штык, — подумал я. — Ну что, Андрей Павлович, видать, судьба нам еще раз пересечься».

Времени на раскачку особо не было. Три дня — это не так уж много, если по дороге что-нибудь пойдет не так.

«Ладно, — прикинул я, спускаясь с крыльца, — сегодня подготовлюсь как следует, а выезжать буду завтра, еще до рассвета. Потороплюсь — к ночи второго уже буду в Пятигорске. А если, где и заночевать придется, все равно к четвертому поспею».

* * *

Вечером мы с дедом еще раз все обговорили. Он слушал молча, покачивал головой и только в конце буркнул:

— Раз слово дадено — ступай. Да голову не теряй.

Аленка сдержалась, чтобы не начать причитать, губы сжала. Аслан тоже виду не подал, только плечи как-то незаметно напряг. Восстанавливался он, к сожалению, не так быстро, как я. Да и состояние, в котором я тогда приволок горца в станицу, было очень плохое. Но поначалу он тоже порывался со мной ехать.

— Гриша, давай я с тобой поеду!

— Тут, Аслан, останься. За дедом и Аленкой приглядишь. А я не в первый раз, — попытался я всех успокоить. — Съезжу, потолкую с