Родословная. Том 7 - Андрей Сергеевич Ткачев

моего противника. Он повёл клинок в мою сторону, намереваясь провести стремительный выпад, но с помощью телекинеза я ускорился куда сильнее, чем раньше показывал. Я оказался практически вплотную к нему, перехватил его руку с оружием и резко подбил её вверх.

А мой меч — вонзился в сочленение доспехов между туловищем и поясом, в тот самый небольшой зазор, где броня соединялась с другими элементами. Магическая атака сорвалась в небо, рассыпавшись где-то над руинами, а я, наконец, нанёс первый по-настоящему ощутимый удар за всё время этого сражения.

Жаль только, что моим противником было неживое существо — для него подобный урон вряд ли стал критичным. Он не истечёт кровью, не вскрикнет, не отступит от боли.

А дальше мне пришлось резко отскочить назад — чтобы он, не раздумывая, не снёс мне коленную чашечку ударом ноги, закованной в доспех. Всё же, пусть он и был мечником, но, похоже, не чурался использовать и другие способы ведения боя, особенно на такой близкой дистанции.

Дальше бой превратился, скорее, в череду вспышек — мы сталкивались друг с другом лишь на пару мгновений, обменивались ударами и тут же разрывали дистанцию. Однако с каждым таким столкновением на доспехах моего противника появлялось всё больше зарубок. Сам же я пока не получил ни одной отметины от его клинка и продолжал активно наступать, оказывая давление.

Да, изначально он казался серьёзным соперником. Но после того, как я взвинтил темп, ситуация изменилась — теперь именно я вёл это сражение.

Нельзя сказать, что рыцарь в чёрно-золотых доспехах перестал быть опасным. Мне по-прежнему приходилось учитывать каждое его движение, каждый возможный манёвр, чтобы не попасть под атаку. Но, как только я немного лучше изучил его стиль, действовать стало значительно проще.

Тем не менее, ослаблять бдительность было нельзя. Он мог воспользоваться любой моей ошибкой и тогда перевес мог смениться в одно мгновение.

Я сохранял хладнокровие, стараясь выискивать в его технике дополнительные уязвимости — то, что позволило бы быстрее закончить это сражение. И пусть я говорил, что сейчас веду бой, не стоило забывать о главном нашем различии: он был живым мертвецом. А значит, мог выдерживать такой темп сколь угодно долго, не испытывая усталости.

Я — нет.

Поэтому с определённого момента я стал чаще использовать телекинез. То уведу его руку в сторону, то нанесу удар по кончику рапиры, заставив клинок резко уйти в сторону. Всё-таки это оружие было довольно лёгким, и если воздействие рассчитано правильно, его вполне можно было сбить с траектории. Рыцарю оставалось бы только скрежетать зубами — если бы он был способен испытывать подобные эмоции.

В конечном итоге пришлось идти на размен. Я позволил рыцарю провести своей рапирой по наплечнику моих доспехов, а сам в это время нанёс ещё один удар в его корпус — туда же, куда целился в прошлый раз. Только теперь лезвие взорвалось на осколки, которые прошили его тело насквозь, да так и остались внутри.

В этот момент я увидел по-настоящему жуткое зрелище: маска на лице рыцаря треснула в районе рта, и он яростно закричал. Волна звука, вырвавшаяся из его глотки, могла бы дезориентировать множество противников — но я успел отскочить за его спину до того, как она обрушилась на меня.

И всё же даже этого оказалось достаточно — мои обострённые чувства, как у первородного, сыграли против меня: голова буквально раскалывалась от боли. Но это не было поводом, чтобы прекратить бой и позволить монстру взять верх.

Пока он кричал, а осколки моего меча продолжали разрушать его изнутри, я уже сотворил в руке новый клинок и нанёс удар со спины. Несколько рубящих движений высекли из его брони целый сноп искр, хотя глубоких повреждений нанести не удалось.

Это, казалось, лишь ещё больше разозлило моего противника.

Но чем больше он терял контроль, тем больше у меня появлялось шансов. Я продолжал атаковать, а рыцарь тем временем всё меньше походил на благородного воина. Его облик искажал ярость. Изо рта, уже не прикрытого маской, вырывались клубы пара, а сама пасть оказалась наполнена плотными, хищными зубами — такими, что ими было бы удобно перемалывать кости.

Неужели он и, правда, охотился на скелетов просто ради пищи?.. Но спрашивать его об этом я, разумеется, не собирался.

Наш бой продолжился в том же бешеном темпе. В какой-то момент я завёл руку назад и сотворил в ней кинжал с узким лезвием — специально, чтобы оно могло пройти в сочленение доспехов. Один резкий разворот, обмен ударами — и я всадил кинжал ему прямо в бок.

Глава 15

Рыцарь вновь взвыл от боли и ярости.

Только это был не единственный удар, который я успел нанести. В отличие от него, я был куда более подвижен и продолжал атаковать, даже несмотря на то, что мой противник не был живым существом. Лезвия, уже оказавшиеся внутри его тела, продолжали своё дело — разрушая всё, что было в его груди.

Пока ещё не добрались до того самого кристалла, что, скорее всего, и был источником жизни, удерживающим этого монстра в бою.

И вот, когда я попытался нанести очередной удар ему в бок или, что ещё лучше, повредить ногу, чтобы он перестал быть таким подвижным, плащ этого рыцаря неожиданно обвил мою руку и не дал мне сдвинуться с места.

Такого поворота я, разумеется, не ожидал. На несколько мгновений я замер, а в следующий миг мне пришлось принять удар его рапиры на свой меч. К счастью, в этот раз атака была лишена магической энергии и представляла собой чистую физическую силу. Я успел среагировать и нанести встречный удар, подкреплённый телекинезом, благодаря чему выдержал натиск, хотя меня изрядно пошатнуло в этот момент.

Проблема была в том, что плащ не просто удерживал меня. Он, казалось, высасывал энергию. Чем дольше продолжался контакт, тем хуже я себя чувствовал, и это нужно было прекратить как можно скорее.

Из-за этой сцепки моя манёвренность резко сократилась. Мне приходилось постоянно отражать атаки рыцаря, хотя, к счастью, его плащ не удлинялся. Он по-прежнему удерживал меня за руку, но я всё ещё находился у него за спиной. Рыцарю приходилось атаковать с неудобной позиции, что ограничивало его собственные возможности.

Не знаю, зачем он провернул этот приём, но итог оказался двусмысленным. Я продолжал наносить ему удары, хотя они и несильно сказывались на его боеспособности. Всё-таки он был мертвецом, и большинство моих уколов, пусть даже точных, для