Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

— Нету больше головы, — ответили мне. — Не с кем тебе говорить.

Вот и догадка Зубова подтвердилась. Тыщев был мёртв.

— Кто за старшего? — я всё не оставлял попыток решить дело миром.

— Не доводи до греха, — только и ответили мне.

Я вздохнул. Отъехав на километр, мы спешились и разбили лагерь в небольшом лесочке. Гасконцы спокойно и невозмутимо начали готовиться к долгожданному отдыху. Кто-то собирал хворост, кто-то ушёл охотиться, кто-то отправился искать ручеек. Всем нашлось дело. На наше счастье, из Пскова никто войска против нас не посылал. Хотя и не мог не увидеть нашего лагеря с башен.

Мы же собрались с мушкетёрами и держали совет. Точнее, я кратко ввёл их в курс дела и показал карту. Вопрос был только в том, сколько человек мы готовы взять с собой. Оставлять лагерь пустым точно было не самым разумным решением. Имитировать отход обратно в Витебск, а потом окольными тропами возвращать триста с лишним человеком. Слишком муторно и подозрительно. Идти вчетвером — самоубийство.

Сошлись на полусотне, но отборных. Отдохнули до заката, разожгли костры. И под покровом ночи, взяв лучшее оружие и лучших людей, отправились в Псков. Тайный ход был у старой, но ещё обитаемой мельницы. Она стояла у реки, и мельник знал Зубова лично. Я постучал в его окно, а через минуту дверь открыл заросший дед. Выглядел он не как мельник, а как постаревший неформал, пропивший лучшие годы на рок-фестивалях.

Крякнув, он оглядел всех нас и сказал:

— Хлеба не дам, вас не прокормишь.

— Мы от Зубова, — сказал я.

— Не знаю никакого Зубова.

— Дмитрий Иванович, стрелецкий голова, — напомнил я.

— Митька то? Сразу бы сказал, паря. Ну тогда, это. Вам в подвальчик? — осклабился дед.

Пара зубов у него была золотых, и я сразу понял, что дедушка совсем не так прост. Контрабандист, как пить дать.

— В подвальчик. Знаешь, что в городе творится? — спросил я.

— Как не знать, — дед повёл нас на мельницу. — Только память не так, а зверобой для настоечки собирать спина болит.

— Вот тебе, дедушка, на настоечки, — я передал ему золотую монету.

Дед посмотрел на неё так, словно я ему не целый луидор дарю, а медяки в карман сыплю. Но монету принял, даже на зуб пробовать не стал. Добравшись до мельницы, он снял с пояса связку ключей и пошёл к большой амбарной пристройке. Там и безо всякого подвальчика могла бы поместиться вся наша группа.

— Стрельцы с ума сошли, — сказал дед, открывая замок. — Голову порешали, говорят, надо лично к Царю идти. Что бояре хотят снова ляхам сдаться, как при отцах наших было. Ну, ихних отцах.

Двери амбара со скрипом распахнулись. Дед прошёл вперёд, расчищая ногой набросанное село. В лунном свете очень скоро стал виден большой люк. Дед показал на него и сказал:

— Милости просим. В городе будете, не шалите.

— Кто стрельцов поднял, дедушка? — холодно спросил я.

Контрабандист не мог этого не знать. Он оглядел меня с головы до ног, почесал грязный толстый нос. Потом спросил:

— Купцы приезжали.

— Не со Швеции?

— Сказали с Изборска, и одеты были как изборские, и монеты были наши, — прищурился дед. — Но кто ж их знает.

— Спасибо, дедушка.

Я передал ему ещё одну монету и зажёг фонарь. Первым в подвал полезли мы с д’Атосом. Всё-таки мушкетёр был слишком хорош в любых тайных операциях. Подземный ход был широким и на удивление сухим. Пусть стены и не были облицованы камнем, а над головой то и дело сыпалась земля, мы чувствовали себя в безопасности. Шли до города час с небольшим. В какой-то момент, я почувствовал, что мы поднимаемся наверх. Я обернулся на своих ребят.

В свете фонаря, я был хорошо виден всей полусотне гасконцев. Жестами, я объяснил им, что мы приближаемся к Пскову и нужно быть настороже. После чего, мы продолжили путь. Ещё минут через двадцать, я уже стоял перед старой деревянной дверью. Она была закрыта на засов — по счастью, с нашей стороны. Я указал на неё д’Атосу. Мушкетёр кивнул и прислушался. Спустя минуту он шепнул:

— Только мыши.

Я передал фонарь мушкетёру и поднял засов. Осторожно положив его на пол, я открыл дверь. Д’Атос скользнул внутрь. Через несколько секунд он вернулся, доложив:

— Всё спокойно.

Мы начали затекать в подвал. Судя по карте, это была Церковь Василия на Горке. Нас окружали бочки с вином, сундуки с церковным имуществом и другие явно душеспасительные вещи. Самая простая часть плана была позади, оставалось всего ничего. Образумить взбунтовавшихся стрельцов.

— Есть идеи, друзья, — сказал я своим товарищам. К мушкетёрам присоединился и верный Диего.

— Всех убить, — загнул мизинец де Порто.

— Хотелось бы без этого, приятель, — вздохнул я.

Мушкетёр невесело усмехнулся. Д’Арамитц покачал головой, но тоже с улыбкой. Диего и д’Атос только переглянулись. Тогда я продолжил:

— Мы можем открыть ворота, и по сигналу гасконцы ворвутся в город.

— Звучит хорошо, — кивнул д’Арамитц. — Но ты ведь не хочешь лишней крови.

— Это верно, — кивнул я.

— Мы можем найти твою семью и вывести их из города. А там уже пусть Царь русский разбирается со своими восставшими, — предложил Арман д’Атос.

— Ну нет, никуда не годится, — покачал головой я.

— Не томи, — усмехнулся де Порто. — У тебя уже есть план, но ты хочешь, чтобы мы сперва выговорились. Зачем это тебе?

«Классическая схема ведения переговоров с подчинёнными», — мог бы сказать я, но промолчал. Мушкетёры, пусть и слушались меня, старше их по званию я не был. Они просто доверяли мне, за что я был им чертовски благодарен.

— Вдруг у кого-то есть идея получше, — вместо этого, ответил я.

Мушкетёры усмехнулись и покачали головами. Диего же просто смотрел на меня, в ожидании приказа.

— Нам нужно найти того, кто был подкуплен изборгскими купцами, — сказал я. — Если найдём у них шведские деньги или какие-то бумаги, сможем убедить остальных стрельцов.

— Как ты, француз, убедишь других русских в том, что их приятель предал своего Царя за шведские деньги? В лучшем случае, они вас обоих повесят, — резонно заметил де Порто.

— Кто сказал, что