Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

Я улыбнулся и подошёл к одному из сундуков. Распахнув его, я не обнаружил ничего интересного. Только посуду и подсвечники. Выругавшись под нос, я подошёл к другому. Уже там, я нашёл чёрную рясу, подрясник, и другую одежду.

— В святого отца вырядишься? — усмехнулся д’Атос. — Ловко. А язык?

— Я говорю без акцента, как вы поняли.

— Только ты один. А нам что, сидеть здесь и ждать?

— Я позову, когда будет нужна помощь.

— И как ты собрался это сделать? — с недоверием посмотрел на меня Анри д’Арамитц.

Я показал рукой на запыленное подвальное оконце. Вряд ли через него можно было что-то разглядеть, но я улыбнулся и объяснил:

— Подожгу что-нибудь с той стороны.

— Скажи, что ты шутишь, — вздохнул Анри.

— Когда мне понадобится военная мощь, я за вами приду. Обещаю не умирать раньше времени.

— И когда тебя ждать?

— Ждите меня с первым лучом солнца. Я приду на пятый день, с востока, — рассмеялся я.

Арман, Анри, Исаак и Диего мрачно переглянулись. Мне оставалось только покачать головой. Понимая, что мушкетёры и гасконские стрелки и впрямь будут ждать меня пять дней, я сказал:

— Это шутка. До следующего заката не вернусь, валите домой.

Не обращая внимания на последовавшие протесты, я быстро скинул с себя кафтан. Избавился от всего, что хоть как-то могло выдать во мне европейца. Включая чулки. Потом натянул на себя сперва подрясник, затем рясу. Какое-то время пришлось искать скуфью — шапочку. Зато нательный крест нашёлся быстро. Анри д’Арамитц покачал головой, когда я коснулся его губами, прежде чем надеть на шею.

— Что? — не понял я. — Чужие обычаи надо уважать.

Но гугенот только махнул на меня рукой. Я улыбнулся друзьям на прощание и тихо прокрался вверх по лестницу. Дверь, ведущая в четверик. Главное помещение церкви, где располагается алтарь и другие штуки для богослужений. Я усмехнулся, вдруг осознав, насколько далёк я стал от церквей за эти годы. Дверь не была заперта, и я тенью выскользнул в четверик.

Пройдя по нему, я в ужасе застыл на месте. У алтаря, на коленях стоял священник. На его глазах была белая повязка, и мужчина тихо шептал себе под нос молитву. Я сделал шаг к нему. Половица скрипнула под моей ногой, и священник обернулся на звук. Я заметил, что повязка лишь когда-то была белой. Сейчас же она пропиталась кровью. В церкви было темно, свечи никто не зажигал. Только лунный свет едва пробивался через небольшие оконца.

— Кого мне Бог послал? — тихо спросил мужчина.

Он был молод. Куда моложе меня и немного моложе Армана д’Атоса. Я подошёл к нему и опустился на колени.

— Я друг Зубова.

— Не знаю такого, — улыбнулся мужчина.

— Это с вами стрельцы сделали? — спросил я.

Мужчина вздрогнул. Он повернулся снова к алтарю и тихо произнёс.

— Прости их Господи. Сами не знают, что делают.

— Меня послали остановить бунт.

— Не послушают они тебя, чьим бы другом ты ни был, — снова улыбнулся священник. Но в этот раз его улыбка была куда более горькой.

— Подскажи, отче, в городе ещё купцы из Изборга?

— Уехали, как только смуту посеяли.

— С кем они говорили? Кого подкупили.

— Если бы я знал, — вздохнул священник. — Но стрельцов не угомонишь. Как один встали, кричали, что предало войско Царя.

— Чушь какая-то.

— В любую чушь поверить легко, если её нечистый тебе шепчет. Но ты не бойся, стрельцы одумаются. Власть дьявола всегда коротка, ты запомни.

Я кивнул, а потом поклонился священнику. Вряд ли я мог добиться от него большего. Поднявшись на ноги, я тихо попрощался и направился к выходу. Но стоило мне отойти до мужчины на пару метров, как двери церкви распахнулись. Четверо стрельцов, с саблями наголо, стояли в проходе. Между нами было метра четыре, но до меня всё равно донёсся запах алкоголя.

— Всё-таки у тебя лаз, — рассмеялся один из стрельцов. — Игнатов нам всё рассказал, пока его резали!

— А ты ещё кто? — другой стрелец направил на меня саблю. — Знаешь, где тайный ход?

— Почему бы не знать, — улыбнулся я, оглядываясь в поисках оружия.

Но вокруг не было ничего, кроме пары подсвечников. Тогда я выхватил из-за голенища сапога кинжал. Мне повезло, что стрельцы были уже пьяными, и не сразу сообразили, что происходит. Они поняли это, только когда ближайший ко мне противник повалился замертво. С кинжалом в глазу. Я бросился вперёд, враг бросился на меня.

Две сабли против кулаков, не самый выгодный расклад, но что я ещё мог сделать? На моей стороне были скорость, опыт и трезвая голова. На их, только длина клинка. Я с лёгкостью поднырнул под руку ближайшего и ударил его кулаком в живот. Точно под мечевидный отросток, так, что стрелец сложился пополам. Я выхватил из ослабевших рук саблю. Бедолага повалился на колени, жадно глотая ртом воздух. Но я уже был в нескольких шагах от него. У меня оставался третий противник.

Последний стрелец, ещё стоящий на ногах, сразу же протрезвел. Осознав положение, он бросился бежать, но я был быстрее. Рубить в спину, пусть и предателя, я не мог. Просто оглушил его рукоятью сабли. К тому моменту, второй стрелец уже поднялся на ноги. Я надеялся на то, что пьяница попытается на меня напасть. Что подхватит саблю убитого мною товарища и ринется в бой. Тогда всё закончится быстро и просто. Вместо этого, стрелец огляделся по сторонам.

— Ты отсюда живым не выйдешь, отче, — почти трезвым голосом, сказал он.

— Ну посмотрим, — усмехнулся я. — Сабельку подними, я безоружных не убиваю.

Стрелец усмехнулся. А потом заорал во всю глотку:

— На помощь! Тревога!

Глава 15

Что я мог сделать? Только броситься на него и зарубить одним точным ударом. Увы, было уже поздно. Стрелец явно успел поднять тревогу и, скорее всего, в церковь уже бежали другие бунтовщики. Я чертыхнулся, и начал оттаскивать тела от дверей. Священник поднялся на ноги и сделал несколько осторожных шагов в мою сторону. Ослепили его совсем недавно, так что он едва мог ориентироваться даже в родных стенах. Опираясь рукой о лавочку, он сказал:

— Бежать тебе надо.

— Не могу.

— Твои друзья в