Второй шанс - Игорь Николаевич Конычев

Я ненадолго задумался.

— Тоже не говорил… вроде бы.

— Значит, секрет, — резюмировала Зимина. — Сейчас твой дядя не в себе. Он никому не говорит, что случилось. Но судя по тому, как он себя ведет, — ничего хорошего.

— И?

— Иди и узнай, что произошло. — Приказным тоном произнесла Зимина. — Тебе он может скажет хоть что-нибудь. Задача ясна?

— Ага, — без особого энтузиазма отозвался я, соглашаясь не потому, что велела диспетчер, а потому что мне не было наплевать на собственного дядю.

Зимина поняла это по моему взгляду. Кивнула и, не говоря больше ни слова, пошла к себе. Я посмотрел ей в след, а потом постучал в дверь. Из-за гудящей музыки или дядя не услышал стука, или я не разобрал, что он ответил. Я повернул ручку. Дверь оказалась не заперта и открылась.

Дядя сидел в своем кресле и, закинув ноги в ботинках прямо на стол, глядел в потолок. Рядом с осыпавшейся с подошв грязью стояла почти пустая бутылка водки и рюмка. Я отметил, что песня, доносящаяся из динамиков компьютера, тоже о рюмке водки на столе и невесело усмехнулся.

— М? — почувствовав на себе чужой взгляд, дядя выпрямился и уставился на меня мутными пьяными глазами. — Макс? — он сделал музыку тише.

— Он самый, — я закрыл за собой дверь и сел напротив дяди.

— Будешь? — он достал из ящика еще одну рюмку и показал мне.

Я покачал головой.

— Спасибо, откажусь.

— Да брось, — Михаил Ильич поднялся и, пошатываясь, наполнил обе рюмки. — Выпей с родным дядей.

— Может в другой раз? — предложил я.

Взгляд дяди сделался пустым. Он выпятил губы и пробормотал:

— Другого раза может и не быть, — после чего залпом влил в себя сначала одну рюмку, а затем и другую, после чего шумно занюхал это дело рукавом пиджака.

— В каком смысле? — я насторожился.

— В таком, — дядя развел руками. — Жопа нам, племяш.

— Я все еще ничего не понимаю.

— А что тут понимать? — обойдя стол, дядя сел прямо на него. — Сегодня вечером я говорил с Черепами, чтобы все замять, и выяснил, что у них власть сменилась. Теперь у них новый Старший. Отбитый в край. Заправляет всем, и с ними хрен договоришься.

— Чего они хотят?

— Дали выбор, — дядя уставился на меня. Взгляд у него был необычайно тяжелым. — Кровь, деньги или закрытие агентства.

— А можно поподробнее? — слушая рассказ, я глядел на старинный ковер, ворс на котором примялся с левого края.

— Можно, — дядя вернулся на свое место и снова наполнил рюмку, заодно и закурив. Сигаретный дым тут же пополз по кабинету, хотя тот и так пропах от пола до потолка. — Первый вариант: они хотят разобраться с Димой и с тобой. Но это не вариант вовсе.

— Почему? Дима их один раскидает.

— Со Старшим может и не прокатить. Кроме того, он хочет, чтобы вы были не готовы, — дядя выпил и ударил донышком рюмки по столу так сильно, что та едва не раскололась. — Предлагал сдать вас в обмен на мир.

— Интересные у вас торги были.

— Да куда там, — махнул рукой родственник. — Второй вариант куда лучше. Но сумма такая, что нам не потянуть, даже если все заложим. Спецом, сука, ценник заломил.

Я не стал выяснять, что там за сумма такая. Никогда не был силен в финансах, так что лучше поверить дяде на слово.

— Ну а третий, — директор «Вектора» печально вздохнул, — тоже не вариант. Сопляки велят не лезть к ним и прятать головы в песок каждый раз, когда Черепа идут на дело. Как по мне — лучше закрыться, чем так поступать. Думаю, ты меня понимаешь.

Я кивнул, но дядя продолжил.

— Если следовать указке этих сучат, то как мне людям в глаза потом смотреть? Нет, так нельзя. Лучше закрыться. К тому же, этого они и хотят.

— Не понял.

— А чего тут понимать? Времена нынче неспокойные, вот Черепа и решили вспомнить то, чем их предки занимались…

— Ты сейчас не о собирательстве и земледелии?

Уголки губ дяди слега приподнялись, но хорошего настроения у него от этого не прибавилось.

— О собирательстве, да, — он кивнул. — Точнее о вымогательстве. Они в рэкетиры заделались. Старший удумал крышевать район и брать за это бабки.

— Разве мы не то же самое делаем? Ну, почти…

— У нас все по закону! — тряхнул головой дядя Миша.

— А если по закону, то может в полицию обратимся? — не успел я предложить иной вариант решения проблемы, как родственник вновь махнул рукой.

— Они не почешутся, пока жареным не запахнет, а когда запахнет, то уже поздно будет.

— Тогда сами все решим.

Дядя хмуро поглядел на меня.

— Предлагаешь их прижать?

— Именно.

— Насилие — не выход.

— Демон бы с тобой поспорил, — я мрачно улыбнулся. — Как и многие другие.

— Знаю. Поэтому и никому ничего не сказал. Ты тоже не говори, а то натворят дел…

— И что ты предлагаешь?

— Ничего, — выдохнул дядя и снова потянулся к бутылке. — Ничего не предлагаю. Ничего не думаю. Просто пью.

— Но ты же понимаешь, что само все не решится?

Михаил Ильич замер, когда горлышко бутылки коснулось края рюмки. Водки он так и не налил и, с сожалением убрав бутылку вместе с рюмками в стол, со щелчком задвинул ящик. Выключив музыку, дядя упер локти в столешницу, спрятал усталое лицо в ладонях и принялся раскачиваться взад-вперед.

Я молча наблюдал за своеобразной медитацией, которая все никак не кончалась. Время от времени дядя издавал мычащие звуки, иногда скрипел зубами и цокал языком. Когда я еще учился в школе, в кабинете информатики стоял старый компьютер. Чаще всего он выполнял роль музейного экспоната, но иногда его включали, чтобы показать нам, как работала техника до появления операционной системы Windows, от которой еще в тридцатых отказались. В такие моменты компьютер гудел, натужно трещал и щелкал, прямо как сейчас мой дядя. Правда, в отличие от моего родича, старенькая техника не материлась и, кажется, работала быстрее.

— Могу завтра зайти, — предложил я.

— Не остри, — буркнул дядя, наконец-то убирая руки от лица.

— Надумал что-нибудь?

— Ни-хе-ра, — по слогам отчеканил дядя Миша. — У меня уже нет смекалки пятилетнего, зато есть лень пенсионера. Кстати, — он вдруг оживился и щелкнул пальцами. — Хочешь, анекдот расскажу? Как раз про стариков, и вообще в тему.

— Ты серьезно? — я ушам не проверил.

— Общаются как-то три мужика, — начал дядя Миша. — Первый говорит, мол, мне уже восемьдесят два года. Отлить нормально не могу. Всё утро на это уходит. Камни, наверное. Второй дед, которому восемьдесят семь, подхватывает и говорит,