Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь

— Сестра, можно вызвать охрану? Спасибо!

— Аллен, — тихо сказала я. — С ума сойти…

— Вы меня помните? — изумился он.

— Да кто это такой, Марина⁈ — взорвался Дима. Аллен спросил у меня:

— Вы не хотите видеть этого человека?

— Не хочу, — я отчаянно собирала себя, готовую растечься лужицей по больничному полу. Аллен схватил начавшего отбиваться Диму и без лишних разговоров выставил его в коридор. А я… Я увидела у двери маленькую девочку с куколкой-мотанкой в руках.

Ноги стали ватными, руки — я взглянула на них — задрожали. Я почувствовала, как всё тело бросило в жар. Потом я услышала вскрик, и темнота снова поглотила меня.

Очнулась я от хлопков по щекам.

Первой мыслью было: а что, если я в каком-нибудь третьем мире, где нет ни Аллена, ни Любаши? От этого позвоночник прошибло холодным потом, и я, вместо того, чтобы открыть глаза, крепче зажмурилась. Нет, я не хочу! Не буду смотреть!

— Что с ней, доктор?

Знакомый, родной голос. Голос, от которого мурашки по коже и тёплое солнце в груди…

— Просто обморок. Ей нельзя нервничать. Боюсь, что сегодняшний визит придётся укоротить.

Приятный баритон, озабоченный тон. Не Эло, другой врач. Хотя… Эло даже не врач, он демиург. Наверное, может принимать любую личину. То гукает из колодца, то ледяным потопом смывает целый мир, то рефлексы проверяет…

Марина, приди в себя. Чёрт побери, просто приди в себя, открой глаза, обними Аллена, притяни к себе Любашу, живи! Нет ничего важнее жизни…

Но глаза я сразу не открыла. Сначала как следует ущипнула себя за локоть. Боль была настоящей. И только тогда осмелилась взглянуть на Аллена. Он был тут — всё так же бородат, при костюме, при жгучих тёмных глазах, обеспокоенный, удивлённый. А я лежала на кровати, чувствуя слабость во всём теле. Надо мной стоял врач — средних лет толстячок с кучерявыми рыжими волосами — и качал головой, накидывая на шею стетоскоп. Когда я собралась сесть, он придержал меня за плечо и приятным баритоном строго сказал:

— Придётся ещё немного полежать, Марина Анатольевна. Кома — это серьёзно и непредсказуемо, давайте не торопиться. Тише едешь — дальше будешь.

— Я в порядке, — ответила слабым голосом и даже улыбнулась. Получилось наверняка не очень, но мне было всё равно. Я искала взглядом Любашу.

Она сидела на стуле у кровати, прижимая к себе Мотю, смотрела чуть испуганно, но вполне себе нормально. Её густые тёмные волосы были заплетены в косую французскую косу, которая спускалась на плечо. Как же я не додумалась заплетать ей такую причёску? Вот тетёха! Ну ничего, теперь-то уж…

А что теперь?

Разве в этом мире Аллен мой? Разве я живу с Любашей? Нет. И Зара… Небось, у них есть своя Зара. Чёртов демиург развлекается, подстраивая мне совершенно невозможные ситуации!

— Позвольте нам остаться, — решительно выступил Аллен. — Хотя бы ненадолго.

Да, любимый! Останься! А если врач возразит — съешь его!

Врач, видимо, о чём-то таком догадывался, потому что не возразил:

— Если только ненадолго. Больной нужен покой.

— Я не больная, — совсем осмелела я. Господи, это же мой мир, мои правила, я больше не «человечка»! — Я уже выздоровела, а обморок просто от неожиданности!

Врач усмехнулся, но погрозил пальцем и предупредил:

— Главный здесь пока ещё я.

Когда он ушёл, Аллен помялся немного и присел на кресло возле моей кровати. Я смотрела на него, он на меня, и затянувшуюся паузу прервала Любаша. Она встала со стула, подошла к отцу и свистящим шёпотом спросила:

— Можно, я обниму Марину?

— Не Марину, а Марину Анатольевну, — неловко ответил Аллен, извинился взглядом и кивнул на меня: — Надо спросить об этом саму Марину Анатольевну!

Я рассмеялась нервно. Любаша говорит! Моя девочка не молчит! Она хочет меня обнять!

— Конечно, можно! — сказала срывающимся голосом. — Обними меня, солнышко!

Она подошла, наклонилась и обвила ручками мою шею, прижалась ко мне, как маленький котёнок, и застыла так на несколько секунд. Я даже закрыла глаза, чтобы не спугнуть этот момент, не разрушить хрупкое счастье, которое ощутила всем своим существом.

Но ничто не длится вечно. Вот и Любаша отстранилась, посмотрела на меня немного виновато и отбежала к отцу. Разочарование… Это не моя Любаша, не моя Чиби! И Аллен не мой. Они такие же, но не те, которые любили меня и принимали мою любовь.

Эло всё же обманул.

Чёртов демиург!

— Я долго ждал этого дня, — начал Аллен, — чтобы сказать вам спасибо.

— За что? — не поняла я. Он мотнул головой так же, как это сделал бы «мой» Аллен, ответил:

— Конечно, меня предупредили, что может быть временная амнезия… Вы совсем ничего не помните?

Я помню, как ты целовал меня, идиот! У кого из нас амнезия?

Вслух этого я, разумеется, не сказала, только покачала головой. Те обрывки разговора с Эло, когда он отдал мне ожерелье из красных бусин, не давали полной картины. Демиург пообещал, что я забуду боль, что умру, что мне будет хорошо. И обманул. Хотя боль утраты Таши притупилась, это правда. Но её заменила другая боль — осознания того, что я выдумала себе семью и полюбила её, а теперь могу только смотреть им в глаза и любить их дальше на расстоянии, без взаимности.

Аллен прижал к себе Любашу и сказал:

— Вы спасли мою дочь, за это я всю жизнь буду вам благодарен.

— Как это произошло?

Мне нужно было знать. Я села в кровати, неотрывно глядя в любимые тёмные глаза, и Аллен начал рассказывать.

Оказывается, они с Любашей возвращались из торгового центра к машине, в руках у девочки было яйцо с сюрпризом, которое нужно поливать и из него вылупится чудовище, не пойми кто, но дети от этого в восторге. Был дождь, ветер, Любаша выпустила подарок из рук, и яйцо покатилось прямо на проезжую часть. Аллен не успел среагировать, но подвернулась я. Схватила девочку и приняла удар бампера машины на себя…

Я вытерла слёзы и тихо сказала:

— Аллен…

— Моё имя Алан, — поправил он меня. — Вам медсестра сказала, как меня зовут?

Я покачала головой.

— Неужели правда, что люди в коме слышат всё, о чём с ними говорят?

Я грустно улыбнулась:

— Всё сложно. Гораздо сложнее, чем кажется. Прости…

— Прости… — эхом отозвался он и добавил: — те…

Потом встряхнулся, словно прогонял наваждение, и поспешно продолжил:

— Нам нужно идти, Марина Анатольевна, выздоравливайте и ещё раз спасибо за Любу, я никогда не забуду, что