Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь

— Марина поедет на переднем сиденье!

Любаша накуксилась, спрятав свои яркие детские эмоции в раковину, как улиточка, а я запротестовала:

— Нет, пожалуйста! Я очень хочу побыть побольше рядом с Любашей!

— Я сказал: на переднем.

Он распахнул дверцу и протянул мне руку. Да уж, узнаю своего хозяина. Ррав, всем стоять по струнке и слушать командира! Лучше всего с Алленом работает мягкое и подпольное противостояние, поэтому я шепнула девочке:

— Ладно, попозже.

И вышла из машины, пересаживаясь. Ну, научу ребёнка врать и изворачиваться, Аллену же хуже будет! О Господи, я всё никак не могу привыкнуть, что это мой обычный мир, а я не бесправная попаданка! Там я была чем-то особенным, ни служанкой, ни госпожой, там я могла вести себя иначе, рычать и скалить зубы, как оборотень. А тут… Как дать понять Аллену, Алану этому, что у нас всё было зашибись, пока не появилась Зара, пока Эло не вмешался в мою жизнь ещё раз.

Мы ехали молча по вечерним улицам города. Руки Аллена выдавали его нервное состояние — пальцы постукивали по рулю, резко двигали рычаг скоростей. Мне хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы разрушить стену между нами, но я никак не могла начать разговор. Нет, правда, ну не могу же я вот так сходу огорошить человека, который знать не знает про выходки Эло и про другой мир⁈ А сердце стучало, как каблуки, выбивающие чечётку: тук-тук, он должен знать, тук-тук, он поймёт, тук-тук, ты же любишь его!

Да какая разница, люблю я его или нет?

Он-то ко мне испытывает лишь чувство благодарности! А зачем оно мне? Мне нужна его любовь, как и Любашина. Мне нужно моё дважды потерянное счастье, нужна моя семья, которую я обрела в другом мире…

— Приехали, — сказал Аллен с воодушевлением, и я уставилась на вывеску ресторана, перед которым он остановил машину. Не сдержав изумления, спросила недоверчиво:

— Корчма? Серьёзно⁈

— Да, — Аллен улыбнулся, повернувшись ко мне, и добавил: — Это мой ресторан. Я был в нём шеф-поваром. Потом выкупил.

— Название неожиданное, — пробормотала я.

И правда, корчма «Весёлая саламандра» — это последнее, что я ожидала увидеть в своём родном городе! Сегодня у меня сплошные сюрпризы, прямо один за другим, гуртом.

Мы вышли из машины, и я протянула руку Любаше. Она с радостью уцепилась за мою ладонь, а Аллен, с неудовольствием глянув на дочь, предложил мне локоть. Мы взошли по деревянным ступеням, сделанным, на мой взгляд, из цельных брёвен, перед нами распахнулась массивная дверь, украшенная железными петлями с завитушками и коваными цветами, и открылся зал.

Я выдохнула:

— Ой, мама дорогая!

Наша корчма, один в один! Почти. Эти низкие деревянные балки, массивные столы, лавки вместо стульев, домотканые (или похожие на домотканые) скатерти, свечи в латунных подсвечниках… Я словно перенеслась в другой мир, огляделась в поисках призрачных сотрудников, и нам навстречу вышла симпатичная официантка, одетая, как Клери. На бейджике было написано «Светлана». Она с улыбкой поздоровалась и обратилась к патрону:

— Ваш столик ждёт вас, Алан Данилович.

— Спасибо. Марина, я позволил себе заказать заранее, надеюсь, что вам понравится.

— Маринованную баранину? — не удержалась я от лёгкого (лё-ё-ёгенького) сарказма, и Аллен поднял брови:

— Да, а откуда…

— Не берите в голову, — пробормотала я. — А кто у вас сейчас шеф-повар?

— Рабият. Она сама из Осетии, училась в Англии у лучшего шефа, теперь продвигает своё меню, как она его называет: «старинная трактирная еда».

Нет, это не может быть совпадением. Клери может быть образовано от Клер или Светлая, или Светлана. А Рабия звучит почти как Рабият. Есть ли в этой корчме официант с именем, похожим на Честел?

Наш столик уже был приготовлен в самом живописном уголке корчмы. Его скрывали от зала большие разлапистые фикусы. Любаша сразу же устроилась на маленьком диванчике, а мы с Алленом — на стульях друг напротив друга.

— Врач разрешил вам пить вино? — спросил меня мой «хозяин», и я кивнула. Не то чтобы я спрашивала доктора, но чувствовала себя совершенно здоровой. Аллен сделал знак, официантка тут же принесла бутылку, открыла при нас и налила в бокалы. Любаша получила стакан сока и уткнулась в телефон.

А я взяла вино, глядя на Аллена, и вдруг поставила бокал на место. Пить не хотелось. Даже странно — ведь секунду назад я собиралась сказать тост за наши новые отношения! А вот поди-ка…

Аллен внимательно посмотрел на меня, осторожно спросил:

— В чём дело, Марина?

— Ни в чём, — я пожала плечами. Изредка он напоминал мне того оборотня, который покорил сердце — властно и неизбежно, а в такие моменты, как сейчас, я ощущала, что это просто человек, просто мужчина. Заботливый, симпатичный, добрый. Но не мой Аллен…

— Я вижу, что вам не по себе.

— Если я всё расскажу, вы не поверите. Так что лучше дождёмся мяса и поужинаем под приятную беседу.

Я улыбнулась, чтобы перевести всё в шутку, но Аллен нахмурился. Не зло, а словно пытаясь осмыслить мои слова. Хмурить брови ему шло. Лицо его становилось при этом красивым и немного смешным. Я даже залюбовалась им, Аллен заметил и — о боже! — смутился. Сказал тихо:

— Не надо так смотреть, Марина.

Мааррииннаа…

Я прикрыла глаза на миг, вызывая в памяти его страстный полустон-полувздох, растягивающий все буквы моего имени, и услышала недоверчивое:

— Мне кажется, или мы раньше уже встречались?

— Встречались, — эхом отозвалась я.

— Поэтому вы на меня смотрите с такой иронией… Ведь я никак не могу вас вспомнить.

— Это сложно объяснить.

Официантка принесла наши тарелки с бараниной, от которой поднимался ароматный пар, и я даже зажмурилась:

— О-о-о, райское наслаждение! Точь-в-точь, как у Рабии! Только она делала в чесночной подливе!

— Рабият, её зовут Рабият, и чесночную подливу я запретил, — рассмеялся Аллен. — Потому что гости не должны уходить от нас, воняя чесноком.

— А мы делали к баранине гарниром катур — такой местный овощ — который нейтрализовал запах чеснока изо рта, — вздохнула я. — Жалко, что тут катур не растёт.

— А где растёт? — поинтересовался Аллен.

Я снова вздохнула. Вот как ему объяснить? Как сделать так, чтобы он понял: Эло мне не соврал в этом, всё было по-настоящему.

Любаша подняла глаза от телефона, осмотрела нас обоих и сказала своим мягким милым голоском, к которому мне предстоит ещё привыкнуть:

— Папа, там растёт. Я тоже видела сны.

— Сны? — удивилась я. Она улыбнулась мне лучисто и ответила: