Узел - Олег Дмитриев

для убедительности я даже посмотрел внимательно на календарь-численник, делая вид, что чего-то к чему-то прикидываю. — Неделя, ну, десять дней — максимум. Буду в Питере проездом, кому что надо оттуда?

Это тоже был вариант беспроигрышный. Когда думаешь о подарках, которые можно получить, мысли о прочем как-то не задерживаются. Петька запросил вяленой корюшки, мама — зефира фабрики «Кронштадтская». Отец долго отнекивался, но заказал кулёк пышек с Большой Конюшенной. Они всегда заходили туда с мамой, бывая в Ленинграде. Я старательно записал всё в телефонные заметки, уверив, что так точно ничего не забуду.

Серый руль Ромы холодил ладони. Двигатель гулко бормотал, обещая скоро нагреть салон, будто оправдываясь за то, что в весенней Твери значительно холоднее, чем в родном Техасе. Но я на любимого верного коня не обижался. И думал точно не о погоде, что за лобовым стеклом, что по другую сторону глобуса. На заднем диване лежал пакет с походными шмотками, который удалось вытянуть из дому незаметно. Ну, я, по крайней мере, думал, что ни родители, ни сын не обратили внимания на то, с чем я выходил. Папа был в кабинете, мама на кухне, Петька в комнате, так что мне не пришлось никому объяснять, с какой радости я покидаю дом с тёплыми вещами. Объяснять Иванычу, с какой радости я припёрся на работу в камуфляже, тоже не хотелось. Потому что, при всех своих талантах, я вряд ли смог бы удержаться в рамках исходной фабулы: «у меня всё в порядке, я предвкушаю адюльтер».

Нагреться у пикапа в полной мере не вышло. Когда стрелочка датчика на панели показала, что можно начинать движение, я его и начал. Успеть предстояло многое. Я бы и раньше тронулся, но ребята с сервиса предупреждали, что даже о таких беспроблемных и огромных, «паровозных», как они говорили, американских движках следовало заботиться. Их не рекомендовалось мучать перегревом, и «на холодную» начинать движение тоже не стоило. Слышать от них, суровых технарей, слова про любовь и заботу о технике, которая будет отвечать тем же, было странно, конечно. Но я не привык спорить с теми, кто разбирался в вопросе гораздо лучше меня. И прислушиваться ко мнению таких людей давно научился. И никогда не называл их, как младший Откат, «маслопу́пами».

День, пятничный, особо ценимый офисными сотрудниками, летел, как под откос. Обед, доставленный из дружественного заведения кахетинской кухни, оказался очень кстати, хоть и появился неожиданно. Оказывается, если проявлять к работе больше внимания и ответственности, время начинает бежать гораздо быстрее. За последнюю пару лет я довольно редко испытывал это чувство, предпочитая сводить рабочие моменты до необходимого минимума, а в оставшееся время читать книжки или играть в игрушки. Вместо того, чтобы жить.

Тревожные ассоциации про бегущее быстрее время и особенно про «под откос» на аппетите не отразились, к счастью. Хотя, пожалуй, для того, чтобы не отдать должное результатам труда тех поваров, что работали у кахетинцев, нужно быть очень сытым. Или очень больным. Или мёртвым.

На кухне балагурил Иваныч с девчонками из отдела соц.проектов. Я принёс посуду в посудомойку и даже остановился, слушая с улыбкой его вечные байки. Девчата заливисто хохотали. Напомнив мне о том, что пора было начинать делать сообразное романтическое лицо. Судя по тому, как свернул беседу дядя Саша, выходя из кухонного закутка вслед за мной, вполне получилось.

— Вер, не в службу, а в дружбу, — я вполне убедительно выглядел слегка смущённым. Потому что таким и был. — Закажи, пожалуйста, на «Радищева — двадцать девять» тортик. Там у них малиново-пломбирный есть такой. Два закажи, один сами съедите с чаем.

— К торту рекомендую сладкое розовое игристое. Если будут детали — подберу идеальный букет, — голосом отличницы ответила Вера, поднимаясь над стойкой. И глядя на меня неожиданно. Вроде как даже с одобрением. И от этого я смутился и растерялся ещё сильнее.

— Розовое? Ладно, пусть будет розовое. И с цветами — да, права, не подумал как-то…

— Да куда уж тебе, — с издевательским сочувствием протянул из-за спины Иваныч, — думать-то? Весь день же в хлопотах, аки пчела. Как пообедать-то вспомнил? Никак, из жалости кто еды принёс генеральному директору?

— Александр Иванович, а вы когда маршрутные листки заполненные вернёте? Все уже сдали, только ваши бухгалтерия ждёт! — неожиданно стервозным тоном, резко контрастировавшим с её образом, выдала Вера. Но глазами, глядевшими на меня, явно улыбалась.

— Тьфу ты, точно, за ГСМ же отчитаться надо! Справитесь тут без меня? — не удержался он от подкола, уже разворачиваясь в сторону своего кабинета.

— Мы попробуем. Если дело будет касаться безопасности — немедленно оповестим, — тем же тоном заверила его руководитель проектов.

— Вот язва. Сам зануда, и работников таких же понабрал, — бубнил дядя Саша, покидая поле боя. Вернее, стратегически спрямляя линию обороны, конечно же.

— По букету — давай розы, красные, семь штук, — закончил я заказ. Забыв о том, что лицо следовало держать романтическое. Потому что оно, удивив меня, кажется, начинало краснеть.

— Идеальный выбор, босс. К какому времени доставить? — нет, вроде бы не подкалывала и не издевалась, спокойно спрашивала.

— Давай к половине пятого, — посмотрев на часы, решил я. К этому времени по пятницам в офисе почти никого не оставалось.

— Часы красивые, Михаил Петрович. У меня у папы такие же. И не волнуйтесь, всё будет доставлено вовремя и в лучшем виде, — уверенно сказала Вера. И после паузы добавила, — Мы рады, что Вы вернулись. И все хотим, чтобы у Вас всё было хорошо.

— Спасибо, Вер, — окончательно смутившись, кивнул я, направляясь к своему кабинету.

Думая о том, что я тоже очень сильно хочу, чтобы всё было хорошо. И не только у меня.

Глава 14

Эх, дороги

Город сиял огнями в сумерках. Витрины, фонари, подсветка зданий — всё будто отгоняло надвигавшиеся ночь и темноту. Но Рома катил меня прочь от яркого света. Мы проезжали знакомые дома и перекрёстки, плывя по медленной железной реке вечерних пятничных пробок, двигаясь туда, где не было ни машин, ни блестящих витрин. Но туда ещё только предстояло добраться.

Мы протолкались сквозь Центральный район. Проспект Калинина за Комсомольской площадью стал проспектом Ленина, а район — Пролетарским. Стало значительно поживее движение. И потемнее за окнами. А когда мост вывел на левый берег Волги — ещё