Узел - Олег Дмитриев

танцы. Планировали было начаться и драки, непременные атрибуты свадеб с участием родни с периферии. Но друзья жениха не для того выросли в Твери и ходили в секции, чтобы уступать сельскому десанту. Несмотря даже на поддержку вполне себе взрослой родни из не самых удобных весовых категорий, с драками не получилось. Привычные ко всему жёны и подруги споро залили травмированные кулаки и лица. Спортсмены приступили к тушению пожаров в душах, принимая то же самое средство вовнутрь. Через некоторое время заиграли и огромные гробы колонок, доставленные в столовую из актового зала.

Мы тогда только недавно стали встречаться, или по-тогдашнему — гулять со Светкой. Кирюха с Таней уже подумывали о том, чтоб начать снимать квартиру. Деньги начинали появляться, но их осмотрительность, такая неявная у него и такая крепкая и надёжная у неё, говорили, что надо бы повременить, подкопить либо на несколько месяцев аренды, либо, чем чёрт не шутит, на первоначальный взнос на свою собственную. В том, что у них всё будет хорошо, не было никаких сомнений. Мы с ним выбирались из любых передряг. Девчата любили нас, мы — их. Впереди было необъятное светлое и радостное будущее. Через полтора года Кирюхи не стало.

А тогда, счастливые и весёлые, мы не смогли усидеть за столом. Пел какой-то итальянец и американка с узнаваемым носом, голосом и исконно американской фамилией Саркисян. Мне не особо нравилось, когда в дуэте женский голос ниже мужского. И когда мужчина моложе женщины. Наверное, это было исключением из правил. Мы не танцевали. Мы летели. Мы парили, растворяясь в счастливых глазах подруг. Бархат голоса певицы был пушистыми облаками, по которым мы кружились. И только душный Миха Петля продолжал поглядывать время от времени по сторонам. И вслушивался в текст, переводя его автоматически. Поражаясь тому, о чём пела очень взрослая певица и актриса. О том, что любовь — это самая сильная боль, которую не исцелить. Что главное — не продать душу. И всё, что можно сделать — это получить жизнь и прожить её, не отпуская*.

* Eros Ramazzotti Cher — Più Che Puoi: https://vkvideo.ru/video-233283003_456239179

Когда замолчали огромные древние колонки, тишина длилась несколько секунд. Несколько долгих секунд, на протяжение которых мы смотрели в глаза любимым. И были совершенно счастливы. А потом гости заорали и захлопали так, что вся школа заходила ходуном. А Лёха потом едва ли не с обидой высказывал нам, что их с невестой первый вальс получился хуже, хотя они репетировали три недели. Это была суббота, девятнадцатое октября. Через четыре дня молодая семья поехала в Москву. Одним из мест посещения был мюзикл «Норд-Ост», на который редким чудом удалось урвать билеты… Прожить эту жизнь — это всё, что ты можешь, певица была права. Просто кому-то жизнь достаётся до обидного короткой.

Когда отзвучали последние ноты, я рискнул повернуть голову на Таню. Свет, тёплый оранжевый свет проносившихся фонарей осветил серебристые дорожки на её щеках. Тёмные капли на ткани пуховика смотрелись следами от пуль. Неподвижная, она, кажется, не дышала. А потом судорожно втянула воздух, обнимая себя за плечи.

— Мы всё исправим, Кирюш, мы с Мишей всё исправим…

Я вывернул руль, бросая Рому к обочине. И обнял её, буквально рухнувшую мне на грудь, через широкий подлокотник. На этот раз ремень отщёлкнулся, кажется, ещё до того, как я поднёс к нему руку. Её трясло, колотило. Вся выдержка, вся невозмутимость и даже вся привычная за два с лишним десятка лет вдовья скорбь будто выливались наружу.

— Спаси его, Петля, спаси! Ты же можешь, только ты один и можешь! Спаси! — она не кричала. Она выла. И от этого плача по покойнику кровь стыла в жилах сильнее, чем от померещившихся зябких пальцев Времени.

Я гладил её по волосам и спине, понимая, что сам точно ничем не смогу успокоить чувства, прорвавшиеся после стольких лет. От одной-единственной песни. И одной-единственной веры в чудо, что держала Таню среди живых все эти годы.

— Прости, Миш. Я… я не хотела… Я не знаю, это само как-то, — она отшатнулась рывком, спешно вытирая слёзы сперва ладонями, а потом и моим платком, который я молча протянул ей. — Просто вспомнила, как тогда, в столовой… И потом, про Лёшу с Машей. Будто всё время смерть рядом стояла, Миш. И сейчас стоит, чует, что мы обмануть её решили…

Сбивчивая, спутанная речь здорово насторожила бы меня, будь я врачом. Или напугала бы, будь я кем-то ещё. Но я был и пока ещё оставался Михой Петлёй, который слёз женских, конечно, не любил. Но давно не боялся.

— Смотри сюда, Тань, — негромко проговорил я. Она распахнула глаза, слёзы из которых течь не переставали. — Я с тобой. Мы знаем, что делать. Мы едем туда. И мы это сделаем, это я тебе обещаю. Ты мне веришь?

— Верю. Я верю, — выдохнула она.

— Тогда доразмажь окончательно макияж, чтоб всех чертей и леших в округе перепугать. И поехали дальше, — я пристегнул ремень, включил левый поворотник и посмотрел в левое зеркало. Заставляя себя держаться, не оборачиваться на неё. То, что нам говорили на судебной психиатрии, работало всегда. Должно было сработать и теперь. Нужно было просто дождаться.

— Душишь, Петля, — раздалось справа. Но уже человеческим, нормальным, живым голосом. И я позволил себе улыбнуться. И даже подмигнул ей, выруливая и набирая скорость.

— На том стоим, Танюха.

Навигатор уверял, что до места мы доберёмся за два с небольшим часа. Мне бы его уверенность. Вспоминая ту дорогу, что вела от деревни до трассы и соотнося её с внедорожными возможностями Ромы, не выходило удержаться от сомнений. Вот Фома, шестиколёсное чудище из Бежецка, тот бы справился, конечно, без вопросов. Ну, он и справился. Хотя, сильных снегопадов после того почти не было, может, после оттепели и морозца проложенная им трасса сойдёт и для Ромы? Перед внутренним взором появились две машины: УАЗ-Фермер в сильно доработанной версии, и Додж Рам, практически в заводской комплектации. Морда Ромы, при всём к нему уважении, была значительно шире. Значит, колея не поможет, придётся торить новую дорогу. Опять по целине.

— Миш, а как мы до дома доберёмся? — Таня будто подслушала мои мысли.

— Сам в раздумьях. Проедем-то вряд ли, по тёмному тем более. Можно в Юркино машину оставить, или в Макарихе, если до неё расчищено, — пожал плечами я.

— А