1977 - Александр Александрович Скок

видеть свой дом, край бани. Минут через пятнадцать – пятнадцать долгих, мучительных минут, когда я уже почти поверил, что эти люди ушли, – из моей дачи вышел мужчина. Отошел в сторону и, не стесняясь, стал справлять малую нужду. Затем вернулся внутрь.

Спустя какое-то время появились еще двое. Один держал в руке открытые консервы, а у второго в руках был планшет. Они что-то внимательно изучали там, время от времени смотря куда-то на север и показывая туда руками. А потом они скрылись в моем доме, и я пролежал на своем наблюдательном посту два долгих, бесконечных часа. Два часа, за которые мои руки и ноги окончательно замерзли и онемели, а страх свил себе гнездо где-то глубоко внутри. За это время никто наружу так и не появился. Когда холод окончательно пробрал меня до костей, и я почувствовал, что вот-вот начну стучать зубами, я решил, что пора искать себе другое укрытие. Место, где можно было бы хоть немного согреться. Место, где можно было бы хоть ненадолго забыть об этом кошмаре.

Я пробрался в дачу Петрова, в этот склеп, пропахший сыростью и пылью. Дверь, конечно же, была выбита. Сначала я поднялся на чердак. Там, под самой крышей, пахло старыми газетами и мышиным пометом. Из маленького, запыленного окошка я окинул взглядом окрестные дачи. Пейзаж был удручающий. Словно после нашествия саранчи. Или после ядерного взрыва… Кто знает, что тут произошло на самом деле? Сплошная разруха. А где-то далеко, на горизонте, в серое, свинцовое небо поднимался столб черного жирного дыма.

Понаблюдав какое-то время за этой жуткой картиной, но так и не увидев ничего, что могло бы пролить свет на происходящее, я спустился обратно в дом. Внизу было еще хуже. Окна выбиты, внутри все перевернуто вверх дном, как будто здесь побывало торнадо. Под подошвами хрустело и звенело битое стекло, пока я осторожно пробирался по комнатам, исследуя это мертвое пространство. Подняв с пола старый, расшатанный табурет, я опустился на него, чувствуя, как он скрипит и стонет под моим весом. Сел и попытался собрать мысли в кучу.

Голова была пустой. Может быть, от усталости (ноги гудели). Может быть, от ударов Рыжего (до сих пор чувствовалась тупая боль в скуле). А может быть, от шока, от всего этого безумия, которое обрушилось на меня, словно лавина. Но нужно было думать. Нужно было понять, что делать дальше. Я уперся локтями в колени, потер пальцами лоб, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то мысль.

Те люди… эти незнакомцы, словно вынырнувшие из ниоткуда… Они устроили на моей даче что-то вроде привала. В этом не было никаких сомнений. Хотя… в голове промелькнула дикая, почти безумная мысль… А что, если они охраняли портал? Звучало, конечно, как бред сумасшедшего. Откуда им знать о нем? Я и сам-то узнал совершенно случайно. Если бы не эта проклятая щепка, ничего этого не было бы. Ни этого кошмара, ни этой беготни, ни этих… охотников. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. Ждать, пока они снимутся с привала и уйдут. И я надеялся, всем сердцем надеялся, что это случится очень скоро.

Мои опасения сбылись. Мой телефон, этот кусок пластика и металла изменил будущее. И не просто изменил – искривил, сломал, превратил в какой-то кошмарный, извращенный фарс. Все указывало на то, что здесь идет война.

Война… Это слово, словно ледяной осколок, вонзился мне в сердце. Мне не было никакой разницы, кто на кого напал. Кто с кем воюет. Все, что мне было нужно, это вернуть все на круги своя. Вернуться в СССР и забрать у Валентина телефон. И тогда… тогда ничего этого не будет. Ни этой разрухи, ни этих незнакомцев с винтовками, ни беспилотника.

На миг меня охватил жуткий, леденящий душу ужас. Я представил себе… Юльку. Какая судьба ждала ее теперь в этом искаженном, сломанном мире? Хотя… я не был уверен, что в этой версии будущего она вообще могла меня знать. Возможно, я был для нее всего лишь призраком, тенью из другой реальности. Черт возьми! Эта мысль, словно гвоздь, вонзилась мне в мозг. Это вообще могла быть не моя баня! Не мой дом! Тут все могло быть не так, как я привык это знать.

Я замер. Мне показалось, что где-то рядом послышался этот жуткий свист, звук беспилотника. Я напряг слух, стараясь уловить хоть малейший шорох. Но вокруг стояла тишина.

Нужно идти в СССР. На той стороне портала… там скоро опустится ночь. Холодная, декабрьская ночь. Как я ее переживу? Идти некуда. Совсем некуда. Переночевать у Ани? Эта мысль промелькнула, как слабая искра в кромешной тьме, но тут же погасла. Вряд ли. Искать Валентина? Где? Адреса его квартиры я не знал.

Слоняться по той стороне сутками, будто неприкаянная душа, в поисках телефона, пока холод не проберет до костей, пока я не замерзну и не скопычусь, как бездомный пес? Перспектива так себе. Мягко говоря. Но и оставаться здесь, в этом жутком месте, было не лучше. Здесь пахло смертью и запустением.

Надо валить. Валить обратно в СССР, который теперь казался мне спасением. Сниму номер в гостинице. Пусть даже в самой захудалой, с тараканами и скрипучими кроватями. Тысяча рублей, спрятанная над входом в сарай, меня выручит. Да, гостиница… Это то, что нужно. Там я смогу все обдумать в спокойной обстановке.

Была только одна маленькая, но очень существенная проблема в реализации данной шикарной задумки: для заселения в номер нужен был паспорт гражданина СССР. Паспорт. Этот маленький, красный документ. У меня, разумеется, его не было. Но ничего. Я что-нибудь придумаю. Скажу, что потерял, а сам в командировке. Совру, как последняя сволочь. Дам взятку администратору. Ёшкин крот, да что угодно! Любую ложь, любую взятку, любую подлость! Лишь бы не ночевать здесь. Лишь бы выбраться из этого кошмара.

* * *

Тьма сгущалась медленно, но люди не уходили. Они оставались там, словно приросшие к половицам, к стенам, к самому воздуху этой проклятой дачи. И я знал, чувствовал нутром, что это не просто случайные бродяги, заглянувшие на огонек. Они здесь надолго. Как минимум до рассвета. А может, и дольше. Что мне со всем этим делать, я пока что еще не решил.

Пришлось устраиваться на ночлег. Когда сумерки окончательно окутали землю, я нашел в доме старый затхлый матрас. От него пахло плесенью и мышами. Сверху накинул одеяло, тонкое и драное, как половая тряпка. С этим нехитрым грузом я отправился